Что может быть общего у разжалованного подполковника ФСБ, писателя и профессионального киллера? Судьба сталкивает Оксану Варенцову, Олега Краева и Семена Песцова в одном из райцентров Ленинградской области — городке под названием Пещёрка, расположенном у края необозримых болот.
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
больше авантюризма и воровства в международном масштабе. Чтобы границы задерживали преступников, а не правосудие.
Чтобы никаких больше обворожительных дур, ворующих короны империи… О-о-о Боже, до чего всё-таки обворожительных…
Крепкий чай действовал, голову понемногу отпускало. О какой-то несчастной стекляшке в виде бутылочного донца князь и думать забыл.
Генерал был совсем как в реальной жизни — краснолицый, плешивый, с гневно выкаченными глазами.
— Шиш тебе, Колякин, а не ферма! Хрен тебе, а не племенные быки! Кукиш тебе с маслом, а не повышенная жирность! — грозно кричал он и с силой бил о стол мосластым кулаком. — Ты у меня, Колякин, в народное хозяйство пойдёшь. Будешь жить там на одну, блин, зарплату. Которую, так твою растак, по полгода не платят… — И вдруг добавил, точно благородный индейский вождь из детского фильма: — Хау. Я всё сказал!
«Ох ты, Господи, Боже ты мой, ох ты Приснодева и святые угодники, ох, такую твою мать…» — Майор Колякин вздрогнул, заворочался, разлепил глаза и вынырнул из кошмара.
Рядом тихонько посапывала жена, её сдобное тело дышало родным теплом, за приоткрытой дверью безмятежно спали две дошкольницы-дочки.
«Ох и жуткотища же, — перекрестился майор. — За что караешь, Господи? За какие грехи? И ведь каждую ночь… — С минуту он лежал неподвижно, прислушиваясь к пульсации сердца, затем сделал над собой усилие, приподнялся на локте, взглянул на часы. — Ох, нет мне покою, работаю, как сволочь,
на износ. И всё, всё коту под хвост. Эх, жизнь…»
Зелёные, как тоска, цифры на часах показывали около семи. А это значит, нужно собираться, одеваться, тихо-тихо завтракать и двигать служить отечеству. С приятной перспективой быть выгнанным на гной, в народное хозяйство. На одну зарплату.
Жена с вечера испекла его любимые булочки, но бедный Колякин не почувствовал вкуса. Кое-как выхлебал полкружки чаю и выбрался из квартиры. На улице вовсю светило солнце, ворковали голуби. Природа, поглощённая своими делами, не замечала его горя и не сочувствовала ему.
«Господи, что за грязь! Господи, что за вонь! — Отворачиваясь, майор миновал помойку. Всё, всё сегодня было против него, всё только ранило и расстраивало. — Вот дерьмо! Ну и жизнь!»
Его «четвёрка» стояла за невывезенным пухто, возле трансформаторной будки, и это было ещё одной раной в сердце майора. Что толку с новенького «Мерседеса», если ездить на нём всё равно было нельзя? Ну, то есть можно, конечно, но не здесь, а где-нибудь по лесным дорогам, подальше от «добрых» глаз начальников и сослуживцев… А ещё лучше по поверхности Луны, по её обратной стороне. Или вообще по марсианским пескам…
— Ну что, чудовище, поехали…
Майор сел в «Жигули», успевшие за ночь добротно пропитаться запахами помойки, не сразу, но завёл — и с рёвом покатил со двора.
Как всегда по утрам, он держал путь в подсобное хозяйство. Должно же, действительно, в жизни быть хоть что-то хорошее?.. Зона могла встретить его любым количеством неприятностей, от мелких до средних и вполне крупных, но на ферме порядок всегда был гвардейский. Сытая и довольная скотина, просторные загоны, чистые хлевы… и даже трезвые скотники.
А чему удивляться? Работа на ферме составляла розовую мечту каждого зэка. Того, кто поставил бы под сомнение дальнейшее существование этой мечты, за колючим периметром очень, очень не поняли бы.
— Такую твою мать. — Майор выматерился для порядка, ибо придраться было решительно не к чему, и для начала заглянул к молодым хрячкам. Колякин не был ни мусульманином, ни иудеем и свинину исправно вкушал, но, в отличие от большинства обывателей, не понаслышке знал, откуда берётся аппетитный бекон. Симпатичные розовые поросята рождаются заведомыми смертниками, а чтобы мясо было вкусным и нежным и ничем не воняло, их ещё и кастрируют. Проза фермерской жизни не сделала майора вегетарианцем, но в душе, изрядно зачерствевшей на службе, всё же проснулась некая сентиментальная струнка. Движимый чувством истинной мужской солидарности, Колякин набрал полные руки моркови и двинулся вдоль загонов, раздавая будущим мученикам лакомство.
— Эх, ребяты, ребяты, — вздыхал он, гладя родные, тянущиеся к нему пятачки. — Вы поймите, ребяты, уж так оно получается…
Видевший эту картину блатняк, свинарь расконвойный Сучков, подозрительно шмыгнул носом. У него в перспективе были всего-то два года, а если повезёт, то и условно-досрочное.
