Что может быть общего у разжалованного подполковника ФСБ, писателя и профессионального киллера? Судьба сталкивает Оксану Варенцову, Олега Краева и Семена Песцова в одном из райцентров Ленинградской области — городке под названием Пещёрка, расположенном у края необозримых болот.
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
военная авиационная школа… Два ордена, три медали, двадцать восемь побед.
Жена Фаина Лазаревна, из интеллигентов, и четырёхлетний сын Иосиф. Так?
Взгляд из-под роговых очков был пронизывающим, как бурав, и тяжёлым, как молот. Выдержать его было нелегко.
— Так, — не отвёл глаз Фраерман, а сам невольно похолодел. Похоже, дело-то было серьёзно. Очень серьёзно… «Откуда штатский знает про отца? Я ни в каких анкетах о нём не писал…»
— Ну вот и ладно, — одобрил штатский. Молча закурил очередную папиросину и, веско посмотрев на комполка, выпустил колечком дым. — Товарищ полковник, зачитайте приказ.
— Есть. — Тот поднялся, взялся за бумагу, принялся размеренно читать.
Командиру первой эскадрильи 11-го гвардейского ИАПа
капитану Фраерману предписывалось сегодня в районе полуночи по сигналу трёх ракет (белой, зелёной и красной) выдвинуться на свободную охоту в квадрат 13-Б и при появлении в этом квадрате какой-либо цели уничтожить её. Любой ценой.
У Фраермана немного отлегло от сердца. Собственно, ничего уж такого особенного, приказ как приказ. Не очень только понятно, к чему подобная помпа, шуршание страниц и люди в габардине, смолящие «Казбек». Отлично знающие то, чего обычный человек знать бы не должен… Как пить дать — не к добру!
— Распишитесь, — буркнул комполка и мрачно шмыгнул вечно простуженным носом.
Фраерман поставил росчерк, резко вскинул руку к виску:
— Разрешите идти?
«Ну да, из семьи служителя культа. Из семьи, которую именем революции. Шашками. Под самый корень…»
Сука-память сразу отбросила его на четверть века назад. И показала всё в красном цвете. Орущие рты. Кумач на папахах. Дымящиеся пятна на крыльце, потеки, липко тянущиеся по стенам. Лужи, реки, озёра, багровые океаны… И тела отца, матери, братьев и сестёр, равнодушно укрываемые снегом. Словно саваном. Белым на красное, холодным на тёплое. Сука-память. И никак не забыть.
— Нет, вы. капитан, останьтесь, — выпустил косматое кольцо штатский, — а вас, товарищи старшие офицеры, я больше не задерживаю. Свободны… — Он проводил глазами комполка с особистом, кашлянул, помолчал. — В общем, так, капитан, — проговорил он затем. — Задание, которое вам доверено, взято на контроль лично товарищем Кагановичем. Я уполномочен довести, что в случае успешного выполнения звезда Героя Советского Союза вам обеспечена. Плюс повышение в звании до подполковника и назначение на должность командира авиаполка. Вы меня поняли? Вопросы?
Тут он снял очки, и стало видно, что глаза у него как у хищника. Сильного, матёрого, видевшего на своём веку всякое.
Хищник застыл в ожидании, и Фраерман бодро отозвался:
— Вопросов нет, мне всё ясно. Приложу все силы, чтобы оправдать оказанное высокое доверие.
«А в скверную историю, похоже, я вляпался, — безнадёжно подумал он про себя. — Это что же такое у нас нужно сотворить, чтоб тебе дали и звезду, и подполковника, и должность комполка? Какую гадость?..»
В сорок первом он делал по два вылета в день, ходил на своём дохлом «Ишаке»
на «Мессеров» в лобовую — и ничего, только сердце норовило выскочить изо рта, а тут… «Что-то уж больно всё сладко, как бы в итоге горького не нахлебаться…»
— Ну, надеюсь, капитан, у вас слова не расходятся с делом. — Штатский надел очки, сунул окурок в банку и важно протянул хваткую короткопалую руку. — Вы уж не разочаруйте меня. И, главное, не разочаруйте товарища Кагановича.
Пальцы у него были на ощупь какие-то неживые, словно шланги охлаждения. Казалось, это не рука человека, а щупальца какой-то машины. Безжалостной, бездумной, бездушной… Но очень здорово исполняющей то, к чему предназначена.
— Сделаю всё, что в моих силах, — отнял ладонь Фраерман и с облегчением вскинул руку к голове. — Разрешите идти? Готовиться к полёту?
— Идите, — кивнул штатский, скривился непонятно отчего, полез в карман и вытащил банку монпансье. — И не забудьте про личный контроль товарища Кагановича!
Легкомысленная жестянка весёлой сине-белой раскраски странно контрастировала с суровой требовательностью голоса. Так и тянет предположить, что в коробочке не конфеты, а яд.
Фраерман развернулся налево кругом и, выходя из землянки на свет, незаметно вытер руку о штаны. «Чтоб ты подавился. Вместе с товарищем твоим, Кагановичем. Сюда бы вас с „худыми“
в вертикаль…» Сплюнул, выругался про себя, вытащил «Первомайский»
и,
