Что может быть общего у разжалованного подполковника ФСБ, писателя и профессионального киллера? Судьба сталкивает Оксану Варенцову, Олега Краева и Семена Песцова в одном из райцентров Ленинградской области — городке под названием Пещёрка, расположенном у края необозримых болот.
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
это ход конём, завлекуха, тонкий намёк на толстые обстоятельства. Мол, дверка эта есть, и я в неё ушёл. Ищите. Если не меня, то дверь. Вернее, приключений на свою задницу. Ну, спасибо, родной…»
Между тем дверь в кладовку скрипнула снова. Показался Пётр Петрович — в левой руке он нёс папку, правой вытирал рот. Рот был тонкогубый, безвольный, растягивающийся в довольной ухмылке, папка — внушительная, красная, с суровым грифом: «Совершенно секретно. Хранить вечно».
— Ну-с, товарищ стажёр, давайте-ка покончим с формальностями. — Куратор подошёл к разделочному столу, смёл на пол ошмётки, положил папку и неожиданно бодро подмигнул. — Читайте внимательно, подписывайте, где надо. Вот ручка.
После визита в кладовую он резко переменился. Как-то разом подобрел, сделался проще, в глазах появилось нечто человеческое. Он даже вроде бы стал выше ростом — скинул, видимо, с плеч бремя субординации.
— Есть читать внимательно. — Варенцова подошла, вытерла руки, развязала бантик завязок. — И подписывать, где надо.
В папке был белоснежный, похрустывающий, как стобаксовая купюра, лист бумаги. На нём имелся герб, всё тот же суровый гриф и с десяток пунктов, где Варенцовой грозили, если вдруг что не так, снять с плеч погоны вместе с головой. Документ был составлен с умом и по идее создателей должен был пробирать до нутра. И пробирал, наверное, но только не Варенцову. «Ну снимут, дальше-то что? Большая потеря…»
Не дрогнув, поставила она подпись (а если бы предполагалось, что дрогнет, навряд ли бы её сюда пригласили), вернула папочку Петру Петровичу, и тот понёс страшный документ назад в кладовку. Оттуда он возвратился не скоро. И опять — вытирая рот. Зачем-то подмигнул Оксане, покашлял, важно подошёл к котлу, помешал, взял пробу, сплюнул на пол, сказал: «Несолёно» — и начал секретный разговор.
Само собой, начал тактично, издалека тщательно дозируя служебную информацию. После двух визитов в кладовую дозировать ему явно сделалось трудновато, но он не сдавался.
Из его речи Оксана вскоре узнала, что в мире, оказывается, полным-полно всякой сволочи. («В самом деле? — вежливо кивала Оксана. — Кто бы мог подумать, вот ужас-то».) «Алькайда», Бен Ладен, ваххабиты… И так далее, на каждую букву алфавита по несколько штук, всех сразу и не упомнишь. Однако главное зло, сказывается, не в них. Есть нечто существенно худшее. И откуда растут ноги у этого существенно худшего, до сих пор выяснить не удалось.
Поначалу всерьёз грешили на инопланетян, но версия не прокатила. Тут, как выяснилось, думать надо было не о том, как вперёд всех инопланетные технологии к рукам себе прибрать, а о том, как всем вместе спасаться. Так что Кремль и Капитолий, посовещавшись, пожали ручки и учредили интернационал. Наши, ваши — теперь все свои, потому что люди. Максим вот Максимович, к примеру, американец, даром что по-русски — хоть диктором на центральное телевидение. И не простой американец, служил генералом при знаменитом Ангаре-51.
Майор-истопник приехал из Англии, а сам Пётр Петрович происходил из-под Пскова.
(«Тьфу на тебя, — подумала Варенцова. — Тоже мне, выискался скобарь. Не такими Петрами Петровичами Псков веками стоял…»)
— Ну вот, значит, так, товарищ стажёр, в таком разрезе, — закругляясь, сказал он. — Мы псковские, мы прорвёмся… — И принюхался к запахам из кормового котла: — Ну и шибает! Готово, наверное…
Сноровисто взялся за гигантский ковш, крякнул и принялся наливать варево в мятые и замызганные вёдра. Наполнив десяток, их поставили на тележку и под колёсный скрип вывезли к шедам — остывать на ветерке.
Оксана заглянула в клетки и подумала, что сюда следовало бы возить любительниц норковых шуб. На экскурсию. Норки сидели снулые, мелкие, с изгрызенными лапами и хвостами,
кое-где в клетках лежали мёртвые, недавно родившиеся щенки. Их почему-то не съели.
Не дай Бог, если в самом управлении «Z» дела обстояли похоже…
«Не с тех здесь шкуру дерут, — сделала вывод Оксана и снова захотела врезать Петру Петровичу в бубен, от всей души. — Ну, чему радуешься, гад? Что, шоу нравится? Цирк, блин, зверей дедушки Дурова?»
Однако Пётр Петрович вдруг погасил ухмылку, замер и как был — в ОЗК, в крагах, при огромном разливательном ковше — вытянулся во фрунт: увидел Максима Максимовича. Тот, появившись из недр разделочного цеха, баловался под русским солнышком родной американской сигарой. Надраенные берцы поскрипывали, погоны лучились золотом, сильные наманикюренные пальцы цепко держали бурую свежевыделанную шкурку…
