Джокер

— Так это… это, значит… это ты звонила мне тогда? — осипшим голосом спросила Оксана. Куда-то разом подевались все годы, отделившие её от того страшного вечера. Взрыв, разнёсший квартиру, рёв вулкана, отнимавшего у неё мужа и дочь, ужас, мрак, отчаяние, рассветы без надежды. Постылая, одинокая, безрадостная жизнь. — Ну, спасибо, выручила. Не дала пропасть…
Она выговорила это внешне спокойно. Не закусила губу, не разревелась. Сашку с Глебом слезами не вернёшь, тем паче, что слёз уже не осталось, все давно кончились. «Ладно, холера с вами, игра так игра. Только уж играем по-крупному, идём до конца! Жизнь копейка, судьба индейка! Вот только хорошо бы сперва Краева повидать. Заглянуть в глаза, сказать хоть два слова…»
— Спасти твоих было нельзя, — тяжело вздохнула Марьяна и посмотрела Варенцовой в самую душу. — Правила, о которых я говорю, они как законы природы, не мы их придумали, не нам и отменять. Прости и пойми. Если сможешь… — Резко поднялась, заложила за ухо непослушную прядь и скомандовала совсем другим тоном: — Эй, сильный пол, кто-нибудь! Внизу в холодильнике окорёнок с ливером — вытащите, пусть погреется. Только сами не съешьте, это котам!
— Есть, мэм, — отозвался за весь сильный пол Забелин и страшно загремел крышкой казана. — Эй, коты, а чем это таким вы у нас заняты?!
Оглянулись все, кроме Варенцовой, прятавшей слёзы. Тайком утерев глаза, повернула голову и она. Оказывается, Пушок успел перемигнуться с Тихоном, и оба безобразника с невинным видом по большой дуге подбирались к двери парника.
— Ну ты смотри, спелись, поганцы, — восхитилась Марьяна. — Опять за огурцами! И твой туда же! Добро бы сорвали и съели, а то ведь понадкусывают и бросит. Брысь, пакостники!
На последних словах она резко повысила голос, и дверь в теплицу закрылась, словно захлопнутая незримой рукой. Ну да ветер…
— Так, всё должно быть готово. — Быстров поднял крышку казана, ловко поддел тазик и отшатнулся от обжигающих струй пара. — Эх!.. Николай Ильич, блюдо готовь!..
И принялся бережно размешивать плов.
Блюдо, увенчанное перчиком и обложенное чесночинами, на вытянутых мужских руках проплыло к столу, Марьяна, спохватившись, торопливо раздала тарелки и ложки… Кто называет плов «тяжёлой» едой и берётся утверждать, будто его вредно есть на ночь, тот просто никогда не пробовал настоящего плова…
Другое дело, что и вкушать его необходимо, скажем так, с полной отдачей. Как, впрочем, и любую добрую пищу. С незамутнённой душой, преисполненной благодарности и любви… К сожалению, с душевной гармонией у Оксаны было нынче туго.
Опасностями и угрозами её давно уже было не запугать, но хоть знать бы, кому она встала поперёк дороги? Откуда дует ветер, принёсший эту чёртову мурру? Может, отзвуки давнего взрыва, унёсшего Глеба и Сашку?.. Да нет, не похоже. Здесь пахнет не Чечнёй. Но тогда чем? Магией?.. Господи, в двадцать первом веке живём. Вон и плов почти съеден, у котла дно видать, а мурра как лежала, так и лежит, прахом не рассыпается.
«Надо её в холодильник, а завтра обязательно Нигматуллину показать. Уж он-то всякого насмотрелся. Определит небось, что за редкие виды у нас в Пещёрке по гостиничным номерам шастают. Вот попьём чаю, и сразу Колягину позвоню. Он мне содействие обещал? Обещал. А сейчас, пока ещё светло, зверюгу сфотографирую. Может, сразу MMSом ему для Нигматуллина и зашлю…»
Выбравшись из-за стола, Оксана подошла к скамеечке, под которой покоилась мурра, и заново развернула мусорные мешки. В телефоне у неё было аж пять мегапикселей и неплохой объектив, позволявший, помимо прочего, съёмку с близкого расстояния. Щёлкнув несколько раз, Оксана положила рядом с головой мурры для масштаба спичечную коробку, поднесла аппаратик к самым мешкам… и вдруг услышала непонятный звук. Такой, будто пошёл трещинами молодой неокрепший ледок. Оксана непроизвольно отшатнулась и увидела —  это пошла трещинами одеревеневшая мурра. Ещё миг, и тело твари развалилось на бесформенные куски, а те, в свою очередь, прямо на глазах рассыпались в мельчайшую пыль. Считанные секунды на земле смутно угадывались очертания только что лежавшего здесь существа, потом ветер подхватил невесомый тлен и развеял его над грядками с кабачками.
Прятать в холодильник сделалось нечего. Как и было обещано.
Руки начали ощутимо дрожать. Оксана торопливо вызвала только что сделанные фотографии на просмотр, прокрутила телефонную память в одну сторону, в другую…
И выругалась вполголоса. Хвалёная цейсовская оптика схватила все краски и контуры — травку, цветочки, пакет, коробок, серые доски скамейки… Мурры на снимках не было. Вместо неё красовалась заготовка для кружка мягкой игрушки