Джокер

древко дедовского ассегая.
— Такую твою мать, — выругался Мгави, разлепил глаза и осёкся. — А, здрасте вам…
Перед ним стоял местный тонтон-макут. Только не чёрный, а розовощёкий и рыжеусый. Мгави вспомнил свою нынешнюю внешность и с тихим ужасом подумал: «Неужели и я теперь так выгляжу?..» А рядом с тонтон-макутом злорадно скалила экскаваторные зубы плотная — руки в боки — баба в белом переднике. Такую не взяли бы ни за какие деньги и в третьесортный дом на улице Карефур.
— Он это, Петечка, он, он, — повторяла она, многозначительно ухмылялась и посматривала снизу вверх на рыжеусого. — Он это, он, точно он. Он, он, ворюга!
Чувствовалось, что она с карателем Петечкой на дружеской ноге.
— Сейчас разберёмся, — гневно раздул ноздри тот, задышал и снова познакомил Мгави с «демократкой».

 — А ну, документ покажь!
Говоря так, он грозно распушил усы, страшно нахмурил брови и не забыл гордо покоситься на бабу — мол, ну как я, хорош?
— Да нечего мне показывать, украли. — Мгави всхлипнул, потёр ладонью ушиб и изобразил вселенское горе. — Всё, всё унесли, и паспорт, и ИНН, и «Визу», и «Мастер-кард». А также полис, права и фотографию жены. Ваше высокоблагородие, господин отличник милиции, не надо меня больше под дых. Я хороший. И у меня панкреатит…
Конечно, он бы мог отвести им обоим глаза, заставить убежать с криками ужаса, вынудить заблудиться в этом маленьком зале и до утра искать выход. Но не стал. Каждое магическое действие оставляет в мире тонких энергий свой след. Такой же внятный и чёткий, как отпечаток пальца или капля крови, полная ДНК. А то, что за ним уже шли, для Мгави не подлежало сомнению. Иных последствий предательство желтобрюхого иметь не могло.
— Полис и права? «Визу» и «Мастер-кард»? Хм. — Тонтон-макут опустил резиновый жезл и задумался. Человек на вокзальной скамейке знал умные слова и был неплохо одет, то есть в целом на вокзального проходимца не очень тянул. Баба, однако, затараторила с новой силой:
— Да он это, Петечка, он! Украл тогда два ящика коньяку, три упаковки «Хольстена» и пять килограммов окорочков! — Запнулась на мгновение, видимо сообразив, что столько напраслины на одного человека возвести не позволял простой здравый смысл, но тут же поправилась: — И у него ещё сообщник был. Чернявый такой, жилистый, на морду — лицо кавказской национальности! А вдруг они каких террористов кормили?
— Террористов? — Петечка явно вспомнил о близости Волховской ГЭС и глянул на Мгави уже по-другому. — А ну, пошли! И молись своему Богу!
Ладно, пошли. Через зал, вдоль по платформе и наконец — в белую дверь с надписью «Милиция». Шагнув через порог, Мгави по одну сторону увидел прозрачную стену с красными буквами: «Дежурная часть», по другую — решётчатый куток. Рядом виднелась ещё дверь с надписью охрой по фанере: «Оперуполномоченные. Вход запрещён». Народу во всех отсеках было немного, и все спали. И помдеж в кресле за пультом, и вихрастый сержант на стуле за столом, и какой-то россиянин, угодивший за решётку, и, кажется, даже гарант Конституции в рамочке на стене. Что делалось за глухой дверью, у оперуполномоченных, видно не было.
— Палыч, не спи, замёрзнешь, — разбудил Петечка помдежа. — Вот клиент, принимай.
А сам с завистью покосился на сержанта, расплющившего щёку о стол. Эх, и везёт же некоторым…
— А? — Помдеж разлепил один глаз, с ненавистью посмотрел на Петечку. — Клиент?
— Клиент, Василий Палыч, да ещё какой, — встряла баба. — Он у меня два места «Аиста» упёр и три упаковки «Хольстена». А подельник у него — чистый террорист…
— А, Людмила Батьковна, ты, — подобрел помдеж. Подумал ещё немного и открыл второй глаз. — Значит, говоришь, два места «Аиста»? И подельник террорист? Интересно, очень интересно… — Сонный взгляд ощупал Мгави, помдеж постепенно выпрямился в кресле, и хриплый голос ударил как хлыстом: — Фамилия! Документы! А ну, живо у меня!
— Стой, стрелять буду! — рявкнул потревоженный вихрастый, вскочил и, ничего ещё не понимая, схватился за кобуру.
Бабища же вдруг заторопилась, попятилась, часто закивала головой:
— Ну, я пойду, пойду, не буду мешать. Соскучитесь, заходите, дорожка знакомая…
И бочком, бочком убралась из оплота правопорядка.
— Штемберг, Борис Мокеевич Штемберг, — вспомнил Мгави данные своей легенды. — А документов нет, увели. В электричке, вместе с бумажником. На перроне хватился… Я уже вот докладывал. — И он, словно старому знакомому, улыбнулся Петечке. —  Да, товарищ начальник?
— Гусь свинье не товарищ, — рассердился тот. — Понял, урка? Или объяснить?..
— Значит, говорите, Борис