Джокер

зеленью и жареными молодыми помидорами. А ещё… ещё на столе стояла плошка с рыжиками. С отборными, горловыми, вкуснейшими рыжиками из далёкого Оксаниного детства. Приготовленными, как порох, при посредстве селитры.

Случайно?.. Или пора было напрочь отвыкать от веры в случайности?..
— Да не торопитесь вы, Оксана Викторовна, — заметив, как она поглядывала на стенные часы, усмехнулась Марьяна. — Лучше ещё пирожок скушайте. Пётр Петрович сегодня не позвонит, не до вас ему.
Зелёные глаза женщины сверкнули презрительным торжеством.
— Ага, не до вас, — веско подтвердил Забелин. — Было принято решение подложить ему свинью. — Кашлянул, хмыкнул, помолчал, выдержал Оксанин взгляд. — И теперь всем легче. И в первую очередь ему самому. После того как тебе дадут сыворотку страха, делается легче принять решение и уйти…
— Сыворотку страха? — вяло переспросила Варенцова. «А что, если есть сыворотка правды, почему не быть и такой? Наука умеет много гитик.»

Стыдно сказать, но Петра Петровича ей было совершенно не жалко. Жалко было другого — что не довелось самой заехать ему в морду. А потом и Максиму Максимовичу. Да так, чтобы морда — сразу вдрызг.
— Фармакология тут ни при чём, — налила себе заварки Марьяна. — Дело в душе, в человеческой сути. В наших душах всегда присутствует страх, он полезен и даже жизненно необходим. Вопрос только в том, насколько человек может его контролировать. Все чего-то боятся, только ведут себя очень по-разному, один как герой, другой — как мокрица.
Оксана кивнула. Ей ли было не знать!
— Так вот, — Марьяна со вкусом отпила чаю, — сыворотка страха существует, конечно, не для героев. Она, скажем так, вытаскивает наружу сущность мокрицы. В смысле, делает смутные фобии реальными и ощутимыми. На животе у человека вырастает прозрачный пузырь, в котором плавает червячок. Жрёт, растёт, норовит прогрызть дырку вовнутрь… И прогрызёт, если человек не будет во всём слушаться тех, кто ему сыворотку приготовил.
— И, по сути, нет большой разницы, воображаемый этот червячок или настоящий, — примирила Варенцова реальное с ирреальным. — И все-таки, кто это «они»? Нельзя ли поподробней?
В сухом остатке услышанное означало: бить морду Петру Петровичу стало неактуально. Ушёл себе и ушёл. А вот Максиму бы Максимовичу…
— Подробней нельзя, — сказал на полном серьёзе Забелин. — Слишком много информации сразу — плохо, играть неинтересно. И потом, главное вы уже знаете. Ни под каким видом не входить и не брать ничего из вашего номера. — Он посмотрел на часы и поднялся из-за стола. — Могу подвезти вас до площади. В ногах правды нет. Ещё успеете их по колено стоптать…
Дождавшись, пока он уйдёт раскочегаривать «Ниву», Марьяна вытащила из уха серёжку:
— Вот, Оксана Викторовна, цепляйте. Мало ли что в жизни бывает, вдруг пригодится…
Серёжка была невзрачная, с блёклым камушком. Брось такую на улице, не всякий и нагнётся поднять.
— Ой, а у меня уши не проколоты, — смутилась Варенцова.
Серёжка была, ясен пень, не простая. «Небось потрёшь её и… И что будет? Васечка на выручку прибежит?..» Почему-то она стеснялась спросить.
— Дырявить вас, Оксана Викторовна, в наши планы вовсе не входит… — Марьяна подошла, с улыбкой поднесла руку и чёрт его знает как вдела серёжку в ухо. Ни боли, ни крови.
— Ну, Маря, ты даёшь, — непроизвольно вырвалось у Оксаны. — Спасибо.
— Счастливо тебе, Окся, в добрый путь, — откликнулась та. — Иди собирайся.
Это не заняло особого времени. «Нищему собраться — только подпоясаться». Оксана подхватила свой рюкзачок, проверила, на месте ли «куликовка», водворила сверху ленивого разоспавшегося кота… Поклонилась на прощание — то ли иконам, то ли самой избе…
— Ну, счастливо оставаться, Оксана Викторовна, — остановился у площади Забелин. — И вообще — счастливо…
Варенцовой вдруг показалось, что ему было стыдно. С другого стола, не с другого — а всё одно вот так уезжать… Мужик как-никак. Однополчанин к тому же.
— Спасибо на добром слове, — поблагодарила Оксана и, смиряя гордость, спросила: — Посоветуйте хотя бы, что мне теперь делать?
— Как что? — справился с собой Забелин. — Играть! Но — тонко, без суеты. Важен не разум, а интуиция. Не голова, а сердце. Вот и вся премудрость…
Оставшись одна, Оксана зачем-то посмотрела на часы и нашла глазами свой балкон на фасаде гостиницы. «Такой лещ пропал. Жирный. Экологический. Икряной. Его теперь, наверное, мурры жрут. С теми, которые ещё хуже… Ну, пусть подавятся…»
Было без пяти минут девять.
«А