Московская жизнь, казавшаяся издалека такой привлекательной, становится для главной героини романа Лизы Успенской жестокой жизненной школой. Ей приходится столкнуться и с обитателями московского «дна», и с капризными светскими дамами. В момент полного отчаяния она встречает человека, которого, как она вскоре понимает, искала всю жизнь. Но, несмотря на взаимную любовь, счастье с ним оказывается нелегким. Став женой крупного предпринимателя, Лиза не только получает возможность отдыхать за границей и жить в роскоши, но и разделяет с мужем все трудности и опасности его жизни.
Авторы: Берсенева Анна Александровна
свет струился из-под округлого купола, осеняя стоящих перед аналоем и придавая всему происходящему вид необыкновенного, не людьми управляемого, действа…
Лизины пальцы дрожали во время обручения, когда Юра надевал на ее руку кольцо. На секунду она даже испугалась, что оно сейчас упадет и со звоном покатится по полу. Но его рука была тверда и горяча, как всегда, и, надевая кольцо ему на палец, она на мгновение задержала его руку, стараясь унять собственную дрожь. Он ответил ей легким, незаметным пожатием, и Лиза почувствовала себя спокойнее.
Звон стоял у нее в голове — словно звенел свет, льющийся отовсюду. И сквозь этот, никому не слышимый звон доносились до нее слова священника:
— …И будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. И так, что Бог сочетал, того человек да не разлучает… Тайна сия велика…
Эти слова все звучали у нее в ушах, когда отец Владимир уже говорил:
— Славою и честию венчай я!
И когда уже выпили они вино из общей чаши, и трижды обошли вокруг аналоя, — она все слышала немолкнущий голос:
— Тайна сия велика…
Из церкви шли домой молча: каждый думал о своем, и не у всех эти мысли были веселыми… Даже говорливая Ксенька притихла, изредка взглядывая на Лизу и Юру.
Впрочем, Юра первым нарушил молчание, неожиданно улыбнувшись.
— Ты чего? — спросила Лиза, заглянув в его глаза, в которых уже заплясали веселые искорки.
— А помнишь, как он сказал — что любящий свою жену любит самого себя?
— По-моему, это апостол Павел сказал, — не удержалась от улыбки и Лиза.
— Ну, все равно. Так что, выходит, я теперь по праву могу не сдерживать свой природный эгоизм — и любить себя до бесконечности!
Ночью Лизе казалось, что она не сможет уснуть: голова все кружилась, звон все стоял в ушах, и светлый туман все окутывал ее… Она заснула только, когда Юра прошептал ей:
— Что же ты волнуешься, любимая моя, — человек же не разлучит…
Нелегко далось ему это венчание!
Он рад был за них, и ему нравился их новый дом, который Лиза так быстро сделала уютным. Но он мог радоваться, только когда смирял свое сердце, когда старался не думать о том, что надежды у него больше не осталось…
И, видя, как вздрагивают Лизины ресницы и каким взглядом смотрит она на Юру, и как слушает слова священника, — он сдерживал себя, чтобы не заскрипеть зубами от отчаяния.
Только мысль о том, что Юра счастлив, как не был счастлив никогда, — только это давало ему силы…
Но было и другое, не менее мучительное для Сергея.
Он всегда знал, что происходит с Юрой — вернее, всегда знал с тех пор, как встретился с ним на деревенском кладбище и принял его предложение. Его безошибочное
чутье защитника подсказывало, когда надо вмешаться в Юркины действия, — и он вмешивался без разговоров, невзирая ни на что.
Только однажды это чутье подвело его — и Псковитин ни за что не позволил бы себе расслабиться снова…
И теперь он следил за каждым Юркиным шагом. Он запретил ему садиться за руль, он требовал, чтобы охрана сопровождала его от порога до порога. Он лично предупредил и охранников на въезде в «поселочек» — чтобы были особенно внимательны ко всем, кто будет интересоваться Ратниковым, и докладывали ему об этом немедленно.
Сергею уже сообщали о том, что Подколзев забеспокоился, заметался, не понимая, в чем дело, почему перестает владеть ситуацией. Псковитин ожидал, что тот вот-вот решится на разговор с Ратниковым — и был готов к этому.
Единственное, на что ему труднее всего было пойти, — это прослушивание Юриных разговоров.
Псковитин давно уже располагал техникой, позволяющей ему слушать все разговоры, ведущиеся из зданий «Мегаполис-инвеста». Он и делал это регулярно, не испытывая никаких угрызений совести: это была его работа, и он знал, что не имеет права полностью доверять даже тем, кто не вызывает и мысли о недоверии.
Но Юра… Одна мысль о том, что он включит магнитофон и услышит его голос, — одна эта мысль приводила Псковитина в содрогание.
И все-таки наконец он решился. Потому что знал: единственное, в чем Юрке совершенно невозможно доверять, — в вопросах его личной безопасности.
Псковитин прослушивал все его разговоры вечером, перед уходом с работы, — и все в его душе восставало против этого, все в нем сжималось, и в этот момент он ненавидел Подколзева так, что убил бы своими руками.
Впрочем, разговоры были обычные — Юра говорил со своими партнерами о том, о чем Псковитин и так знал от него же, — и это было особенно мучительно: словно он предавал Юрино доверие…
Это же только до тех пор,
