Московская жизнь, казавшаяся издалека такой привлекательной, становится для главной героини романа Лизы Успенской жестокой жизненной школой. Ей приходится столкнуться и с обитателями московского «дна», и с капризными светскими дамами. В момент полного отчаяния она встречает человека, которого, как она вскоре понимает, искала всю жизнь. Но, несмотря на взаимную любовь, счастье с ним оказывается нелегким. Став женой крупного предпринимателя, Лиза не только получает возможность отдыхать за границей и жить в роскоши, но и разделяет с мужем все трудности и опасности его жизни.
Авторы: Берсенева Анна Александровна
это невозможно! Когда она спала сама, было совершенно непонятно: в те редкие часы, когда Юрины глаза все-таки закрывались, Лиза как раз и не могла уснуть — лицо Сергея вставало у нее перед глазами так ясно, словно он входил в комнату.
Она совсем не вспоминала его лицо в последние минуты жизни — посиневшее, с кровавой пеной на губах. Чаще всего она почему-то вспоминала его в тот момент, когда он сидел в машине, вполоборота, и она вдруг поняла, на кого он похож — на римского воина!..
Она вспоминала, как он закрыл балконную дверь в ресторане, заметив, что ей стало прохладно… Как набросил ей на плечи куртку, стоило ей только вздрогнуть во время прогулки по парку в Кускове…
Или — его ободряющую улыбку с балкона, которая ей, конечно, не почудилась…
Она вспоминала, как он смотрел на Юру, какое у него при этом становилось лицо — и понимала, с леденящим ужасом понимала, что этого не будет больше никогда.
Что же должен был испытывать Юра?
Однажды он сказал ей — когда они молча сидели на веранде и тишина опускалась на них вместе с прохладой, тянущейся от вечерней реки.
— Если бы я просто сказал ему… — вдруг произнес Юра. — Он же ничего не требовал от меня — ты понимаешь? Он никогда в жизни ничего от меня не требовал, ни один человек на свете не позволял мне настолько быть самим собой, как он… Он только просил: скажи мне, если соберешься что-то предпринимать, предупреди меня. И все — ничего больше, понимаешь, больше ничего! А я даже этого не сделал… — голос его сорвался.
— Юра, милый мой, хороший. — Лиза едва не плакала, и все-таки в душе ее шевельнулась короткая радость: впервые он заговорил о Сергее. — Что ж ты делаешь с собой! Разве ты виноват, что так получилось?
— А кто? — глухо произнес Юра. — Кто же еще виноват? Разве он сам, для своего удовольствия полез туда, в это логово? Умирать буду — вспомню, как он выбил эту дверь…
— Но ведь и ты — не для своего удовольствия! — горячо воскликнула Лиза. — Ты вспомни, что мне говорил, когда ехали: что это из-за Звонницкого…
— Ну и что? — усмехнулся Юра. — Я мог себе позволить клюнуть на эту наживку. Я, может, бессознательно чувствовал все время: есть Серега, значит, все обойдется. Вот для меня и обошлось…
И он снова замолчал, как Лиза ни старалась вызвать его на разговор. И снова потянулись молчаливые дни и бессонные ночи — мучительные, сводящие с ума…
Сначала он еще что-то делал машинально: говорил со следователем, день провел на работе. Когда Лиза приехала к концу этого дня, секретарша Фрида Яковлевна прошептала ей:
— Господи, Лизонька, кто мог думать, кто мог думать! Так жалко Сергея Петровича, просто не передать! А Юрия Владимировича еще больше жалко — вы же видите, какой он стал, не узнать его. Я сегодня наблюдала: он говорит с кем-нибудь по телефону, а потом трубку положит и сидит, смотрит в одну точку. Такое впечатление, что ему ничего не надо…
Лиза кивнула, едва удерживая слезы. Ей самой страшно было идти коридорами «Мегаполиса»: казалось, сейчас покажется мощная фигура Псковитина. Она старалась не смотреть на двери его кабинета…
— Как ты будешь теперь работать, Юра? — осторожно спросила Лиза по дороге домой.
— Не знаю, — ответил он. — По мне — так я бы и не работал…
Он и не поехал больше туда, и даже не интересовался, как вдут дела, брошенные на начальников отделов и филиалов, заместителей и кого угодно, вплоть до Фриды Яковлевны.
Все это было настолько мучительно, настолько отнимало все душевные силы, что Лиза почти не думала о том, что происходило сейчас в ней — о ребенке, впервые шевельнувшемся, когда голова Сергея лежала у нее на коленях. Она только боялась: почему он затих, не случилось ли с ним чего-нибудь?
Он снова шевельнулся только через неделю — все так же робко, словно маленькая рыбка. Лиза вздрогнула и невольно улыбнулась — вот он, этот мальчик! Она ни минуты не сомневалась, что это именно мальчик, это чувство было у нее таким отчетливым, что ошибки быть не могло.
А Юра до сих пор даже не знал о нем…
Она не понимала, почему не сказала ему о беременности сразу, как только уверилась в ней сама. Она точно знала, когда был зачат ребенок — в те волшебные девять дней на острове Малифинолху… И догадалась она об этом вскоре после возвращения, в счастливое и безмятежное время своей жизни — почему же не сказала о ребенке тому, кто первым должен был узнать о нем от нее?
Та, первая, беременность, о которой она старалась не вспоминать, — наоборот, вспоминалась ей в мельчайших подробностях, словно все это произошло вчера. И ее первая радость, и как она прислушивалась к своему новому, неведомому состоянию, и как сказала Арсению. И то, как он отреагировал на это известие, и то, что было потом…
«Но ведь
