Московская жизнь, казавшаяся издалека такой привлекательной, становится для главной героини романа Лизы Успенской жестокой жизненной школой. Ей приходится столкнуться и с обитателями московского «дна», и с капризными светскими дамами. В момент полного отчаяния она встречает человека, которого, как она вскоре понимает, искала всю жизнь. Но, несмотря на взаимную любовь, счастье с ним оказывается нелегким. Став женой крупного предпринимателя, Лиза не только получает возможность отдыхать за границей и жить в роскоши, но и разделяет с мужем все трудности и опасности его жизни.
Авторы: Берсенева Анна Александровна
суждено…
— Но почему же, Юра? Что значит — сколько лет, разве это годы?
— Нет, не в годах дело! Просто… Юля всегда говорила, что не может себе этого позволить, и я, при своей-то жизни, не мог настаивать… И сейчас тоже думал: ты молодая, красивая, зачем тебе нужна эта обуза?
Он смотрел на нее тем самым, лишь однажды ею виденным, взглядом ребенка — и она сразу вспомнила ту, первую, ночь в этом доме, и холод весеннего сада за окном, и трепет его напряженного тела…
Слезы хлынули у нее из глаз неудержимым потоком. Он снова был с нею — такой, какого она полюбила навсегда, ее единственный!
— Прости меня, мой хороший, — наконец произнесла она сквозь слезы. — И правда — дурачок ты мой дорогой… Ничего-то ты не понимаешь, совсем ты маленький, он и то умнее — вон, вертится и не интересуется, что мы об этом думаем!.. А знаешь, — вдруг вспомнила она, вытирая слезы ладонью. — Знаешь, что мне сказала та гадалка?
— Когда ты кивнула? — тут же вспомнил он. — А мне сказала, будто не поняла?
— Ну да! Я и сама не понимаю, как поняла: она ведь по-своему говорила… Она сказала: ты его люби, и сына роди ему. И Сережа…
— Что — Сережа? — быстро спросил он.
— Он тоже сказал… тогда: не оставляй его!..
Горло у нее перехватило: те страшные минуты вспомнились так ясно, как будто и времени совсем не прошло… Она увидела, что Юра опустил голову.
— Но что же теперь, Юрочка, что же?.. — тихо спросила она.
Он поднял глаза, и она увидела, что в них, сквозь страдание мучительной памяти, светится и новое чувство: чувство будущего…
День этот кончился совсем незаметно — просто скрылось за лесом золотое солнце, сумерки сгустились вместе с речным туманом.
— Пойдем-ка в дом, — сказал Юра. — Надышалась свежим воздухом? А то простудишься еще…
Светильник, похожий на перламутровую раковину, волнами рассеивал свет. Серебрились Юрины виски, таинственные искорки вспыхивали в глубине его глаз…
Он обнял Лизу на пороге спальни, и вдруг, впервые за все это бесконечное время, она почувствовала, как учащается его дыхание, жаром наливаются руки. Его губы искали ее губ, щеки его пылали от желания.
— Но как же теперь, Лизонька? — прошептал он.
— Что — как же? — шепнула она.
— Наверное, ведь нельзя… Это плохо для него?
Лиза приникла к нему, целуя его руки, скользящие по ее груди в последнем усилии сдержаться.
— Можно, Юра…
— Если осторожно, да? — тихо засмеялся он. — Я осторожно… — это вырвалось у него уже едва различимо, сквозь неудержимо страстный поцелуй.
Едва ли ему это удастся — осторожно! — промелькнуло в ее сознании, когда они уже лежали рядом. Но он и правда был осторожен, хотя она понять не могла, как сочетаются в нем осторожность и безудержность. Его прикосновения горячили ее, и он тоже вздрагивал, трепетал от каждого движения ее рук, губ…
— Еще, — просил он счастливым стоном. — Еще, милая, как я соскучился по тебе!..
Казалось, он жадно впитывает ее ласки, как иссохшаяся земля, и они даже нужнее ему, чем последние содрогания, — он готов был длить их бесконечно…
Как давно он не спал так глубоко и безмятежно, думала Лиза, когда они уже погасили свет и только луна освещала Юрино проясненное лицо, его смеженные ресницы. Она готова была смотреть на него бесконечно, но усталость одолевала ее, клонила голову к подушке, и, словно опускаясь на чьи-то огромные крылья, Лиза прильнула к Юриному плечу.
— Юра, а что сейчас с этим Звонницким? — наконец решилась она спросить.
Они сидели утром за завтраком, ветер шевелил кружевные шторы в маленькой гостиной.
— А что с ним — да ничего, — ответил Юра, и Лиза снова увидела стальные лезвия его глаз. — Подколзев сидит и не выйдет, за ним много всякого — Дума дала разрешение, исключительный случай! А Звонницкому что же? Пришел, принес заявление об уходе.
— И ты просто взял и подписал?
— А что я должен был делать? Он глаз не поднимал, а я смотреть на него не мог. Потом, уже выходя: извините, Юрий Владимирович… Сволочь!
Он помолчал, прищурившись.
— Ты знаешь, я ведь даже понимаю — точнее, представляю, — как он впутался в это. Его-то лично я почти не знал, но круг, из которого он вышел, знал хорошо. Это люди, подверженные идее — даже не какой-то конкретной, а идее как таковой. Системные люди, и поэтому несвободные. Хотя очень квалифицированные — программисты, физики, инженеры, кого там только не было!
— Так ты поэтому с ними расстался? — догадалась Лиза. — И с этим Сашей Неделиным?
— С Сашей… С Сашей не поэтому… — Юра замолчал, словно всматривался куда-то.
— Юр, ты не говори об этом, если не хочешь. Мне Сережа вообще
