Московская жизнь, казавшаяся издалека такой привлекательной, становится для главной героини романа Лизы Успенской жестокой жизненной школой. Ей приходится столкнуться и с обитателями московского «дна», и с капризными светскими дамами. В момент полного отчаяния она встречает человека, которого, как она вскоре понимает, искала всю жизнь. Но, несмотря на взаимную любовь, счастье с ним оказывается нелегким. Став женой крупного предпринимателя, Лиза не только получает возможность отдыхать за границей и жить в роскоши, но и разделяет с мужем все трудности и опасности его жизни.
Авторы: Берсенева Анна Александровна
тогда, когда делаю не то, что хочу.
— А разве такое бывает?
— К сожалению. Хотя я стараюсь этого избегать. Как же я мог устать сегодня?.. Сейчас я тебя отвезу.
Он говорил отрывистыми фразами, потом подошел к обочине и остановил первую же проезжающую машину.
До ее дома они доехали быстро. Перед тем как выйти из машины, Юра попросил водителя:
— Минутку подожди, сейчас поедем на Котельническую.
Они остановились у самого подъезда. Лиза чувствовала, что не прерывается между ними та невидимая нить, которая связывает их мгновенным пониманием, — но сейчас именно это мучило ее.
По Юриному лицу она видела, что он испытывает то же самое: они понимали друг друга, и это мешало им расстаться сейчас, и не позволяло не расставаться…
— Лиза, я… — он замолчал, точно споткнулся.
— Не надо, Юра, — сказала она. — Тебе не надо растравлять свою душу…
— А тебе? Я виноват перед тобой, и я это понимаю.
— Но в чем же, Юра? Оставь это, тебе ли в чем-то себя винить!
— Ты понимаешь, о чем я говорю… Но я не могу сказать больше ничего.
— Эй, командир, так едем или остаемся? — крикнул водитель. — Ты быстрей давай думай, время — деньги!
Не оборачиваясь к водителю, Юра взял Лизину руку, поднес к губам.
— Все, — решительно сказал он. — Больше не буду. Спасибо тебе!..
Он пошел к машине стремительной своей походкой; Лиза вошла в подъезд, собрав все силы, чтобы не обернуться.
Единственное, чего боялся в своей жизни Сергей Псковитин, — было смятение. Он и сам не определил бы точно, что называет этим словом — это было какое-то непонятное состояние души, из-за которого люди совершали необъяснимые и неадекватные поступки, ломали собственные жизни и переставали себя контролировать.
С ним такого почти не случалось — во всяком случае, в последние пятнадцать лет. И Сергей знал: он сам сделал все для того, чтобы волна необъяснимого не могла сбить его с ног. Знал он и то, что многим ради этого пожертвовал, ограничив свою жизнь определенным кругом занятий и желаний, — и он дорожил собственной душевной и житейской устойчивостью.
И, в общем-то, это было не так уж трудно — особенно в последние пять лет, когда он снова был рядом с Юрой и ежедневно чувствовал ту живую, подхватывающую волну, которая исходила от его друга.
Если бы кто-нибудь осмелился сказать Псковитину, что за какие-нибудь несколько месяцев обрушится здание, в надежности которого он был совершенно уверен, — он в лучшем случае посмеялся бы над этим нахалом. Особенно если бы тот еще добавил, что это произойдет из-за прозрачно-зеленых женских глаз.
Отношения Псковитина с женщинами складывались так просто, что о них не стоило и говорить. Когда-то, в ранней юности, он был уверен, что женится — ведь все женятся, значит, и он, тем более что его, не по возрасту сильного пацана, давно уже распирало от властных мужских желаний.
Но время шло, его отношения с женщинами давно уже не были целомудренными — а женитьба казалась чем-то нереальным и даже ненужным. Представить себе, что любая из девчонок, которых он катал на мотоцикле, а потом целовал в кустах или на колхозном сеновале, стремясь поскорее исполнить свое — да и их — жадное желание, — представить себе, что какая-нибудь их них будет жить с ним постоянно, он не мог даже в самом невообразимом сне.
Он не был с ними груб — наоборот, в отличие от большинства мужчин всегда старался доставить удовольствие не только себе, но и женщине. Но то, что он испытывал после сладких любовных утех, можно было назвать только снисходительностью.
Сергей нравился женщинам — и даже опытным, замужним женщинам, — когда был совсем еще мальчишкой. Они сразу чувствовали, какое наслаждение может заключаться в благосклонности этого высокого крепкого паренька, — и наперебой брались обучить его хитрым плотским премудростям.
И Сергей был благодарен им — тем первым женщинам, давшим ему уверенность в себе в те самые годы, когда все его ровесники втайне боялись, что не смогут подтвердить свое мужское достоинство.
Особенно Катю Рослякову, свою первую, он вспоминал с непреходящей приязнью.
Катя была капитаншей — так она сама себя называла. Или говорила еще, лукаво посмеиваясь:
— Была я капитанская дочка — папаша-то повыше так и не поднялся, а стала вот теперь — капитанская жена.
Надежд на то, что капитан Росляков, ее муж, поднимется выше, чем отец, — было не слишком много. И так уж ему повезло, что его, недалекого, хотя и исполнительного взводного, перевели из дальневосточной глухомани в престижный Московский округ.
Одна Катя
