Московская жизнь, казавшаяся издалека такой привлекательной, становится для главной героини романа Лизы Успенской жестокой жизненной школой. Ей приходится столкнуться и с обитателями московского «дна», и с капризными светскими дамами. В момент полного отчаяния она встречает человека, которого, как она вскоре понимает, искала всю жизнь. Но, несмотря на взаимную любовь, счастье с ним оказывается нелегким. Став женой крупного предпринимателя, Лиза не только получает возможность отдыхать за границей и жить в роскоши, но и разделяет с мужем все трудности и опасности его жизни.
Авторы: Берсенева Анна Александровна
«Мюзини»? — улыбнулся он. — Я «мартеля» выпью, да?
Он порывисто поднялся и достал из бара начатую бутылку. Плеснул в тот же высокий бокал, в котором только что искрился «Фонтан», но не выпил, а остановился рядом с Лизой. Она подняла глаза: Юра смотрел на нее, и ей показалось, будто непреодолимый магнит притягивает ее к нему…
Она забыла о гнете, который ощущала в этом чужом пространстве, о своем недавнем смущении, смятении, растерянности — она приподнялась навстречу его призывному взгляду и сама не заметила, как ее руки легли на его плечи.
Тот удивительный внутренний жар, который она впервые ощутила, танцуя с ним «кадриль», снова пронзил ее, когда она почувствовала его тело под тонкой рубашкой. А губы у него, наоборот, были прохладные, нежные и твердые одновременно… Их первый поцелуй напоминал вдох перед тем, как броситься в глубокую воду — и длился он, пока не потемнело в глазах.
Он обнимал ее, прижимая к себе, и ей казалось, что ее тело впадает в его тело, как река. Иногда, на мгновение отрываясь от ее губ, он прикасался пальцами к ее волосам, щекам — нежным, летящим движением — и снова прижимал к себе, словно проверив, что она действительно существует, что не пропала, пока глаза его были полузакрыты во время поцелуя.
Лиза не знала, сколько длились их объятия, сколько поцелуев уместилось в каждой минуте… В какой-то момент ей показалось, что она взлетает в воздух, и прежде, чем она поняла, что это происходит на самом деле, — Юра уже держал ее на руках, как ребенка, и ее руки обвивали его шею.
Он пронес ее по коридору, через полусвет и полутьму, осторожно опустил на кровать и сам сел рядом с нею, наклонился, не в силах ни на секунду оторваться от нее. Она почувствовала, как его губы скользят по ее щекам, по шее, как его поцелуи обтекают ее ключицы, вливаются в ложбинку груди. Страсть и нежность смешались в ее душе, страсть и нежность!
Его сияющие глаза были теперь открыты, она видела их почти вплотную к своим глазам, и ей казалось, что прямо из его глаз исходит шепот:
— Милая моя, любимая, как же я жил без тебя…
И она отвечала ему — его губам, глазам, она шептала слова любви единственному человеку, в каждом вздохе которого заключалось счастье ее жизни.
Она расстегнула его рубашку, и в то мгновение, когда обнажились его плечи, — она увидела, что и ее тела больше ничто не стесняет: платье словно само собою исчезло, упало на ковер.
Все происходило само собой, незаметно подчиняясь движениям его сильных рук. Они уже лежали, прижавшись друг к другу, обнаженные, поверх прохладного покрывала, и Лизе казалось, что он целует ее всю, что на все ее тело хватает его губ и рук. И она целовала его плечи, грудь, пальцы, когда они оказывались рядом с ее губами — и тут же вновь встречались губы, сливаясь в поцелуе.
Тело его полыхало, как огонь, но не обжигало, а лишь горячило. Она чувствовала, как растет его желание, как все более прерывистым становится дыхание — ему, как и ей, хотелось одновременно и продлить наслаждение взаимных ласк, и поскорее слиться воедино, ощутить общий трепет тел, погруженных друг в друга.
Неожиданно он оторвался от ее губ, она почувствовала, как его поцелуи скользят вниз, ласкают ее живот, как его голова опускается еще ниже — и, пронзенная трепетом наслаждения, она погрузила пальцы в его рассыпающиеся волосы. Может быть, она даже сделала ему больно, сжимая пальцы, едва не теряя сознание от непрерывного тока, вливавшегося в ее тело, когда Юрины губы касались заветных его уголков.
Потом, в то самое мгновение, когда наслаждение почти достигло высшей точки, — она почувствовала, что его прерывистое дыхание снова щекочет ей шею, что он входит в ее тело своей горячей плотью и двигается в той тайной глубине, куда только что стремились его губы.
Она чувствовала внутри себя каждое его движение, хотя восторг охватывал ее всю, выплескивался счастливыми вскриками. Все, что происходило с ними сейчас, происходило одновременно; они не просто принадлежали друг другу — они были друг другом, как будто никогда и не существовали раздельно, и никогда больше не будут раздельно существовать.
Юрины глаза снова были полузакрыты, по лицу его волнами пробегали все те чувства, что сотрясали его тело, исторгали стон из его груди.
— Лизонька моя, Ли-и-за, ох, как же хорошо…
И самое сильное его содрогание она ощутила в себе вместе с собственным, пронзившим ее сильнее тока, сильнее одной только телесной сладости — так, как пронзает осуществленная любовь!..
Юра застыл над нею, словно возвращаясь из неведомых пространств; пот струился по его лицу, падал на Лизины губы солеными каплями, смешиваясь с ее счастливыми слезами.
Полумрак спальни охватывал их, лежащих теперь
