Московская жизнь, казавшаяся издалека такой привлекательной, становится для главной героини романа Лизы Успенской жестокой жизненной школой. Ей приходится столкнуться и с обитателями московского «дна», и с капризными светскими дамами. В момент полного отчаяния она встречает человека, которого, как она вскоре понимает, искала всю жизнь. Но, несмотря на взаимную любовь, счастье с ним оказывается нелегким. Став женой крупного предпринимателя, Лиза не только получает возможность отдыхать за границей и жить в роскоши, но и разделяет с мужем все трудности и опасности его жизни.
Авторы: Берсенева Анна Александровна
по парку в сопровождении собачек.
Мокрый ноябрьский снег лепился к оконному стеклу, нагонял тоску — хотя Сергей давно уже приучил себя не обращать внимания на погоду. Но когда окна были залеплены этой серой кашей, собственное одиночество казалось ему особенно безнадежным…
Месяц прошел с того дня, когда он понял, что Лиза потеряна для него. С той самой минуты, когда он догадался, что произошло между нею и Юрой, у него и мысли не появилось о том, чтобы «побороться за свое счастье» — это было так же смешно и безнадежно, как бороться с самим собой, и не потому, что Юра был сильнее, а просто потому, что Сергей заранее знал: победа над ним была бы на самом деле поражением. Юрка вообще был вне той сферы Сергеевой жизни, где мыслима была борьба.
И он молчал, сжав зубы, понимая, что Лиза потеряна безвозвратно, и больше всего боясь теперь, что Юрина душа снова закроется для него.
Была суббота, но это ничего не значило: Псковитин собирался сегодня в «Мегаполис» — он, как и Юра, оставлял себе только один выходной день, да и то не всегда.
Для себя он никогда не вызывал ни машину, ни охрану, скрывая это от Юрки, чтобы не подавать дурного примера. Правда, Ратников заметил это однажды, но в ответ на его подколку Сергей тут же заявил:
— В меня не стреляют у собственного подъезда, а если и вздумает какая сволочь — у меня реакция все равно получше, чем у любого охранника.
Это было правдой: несмотря на то, что Псковитин отбирал людей в охрану более чем тщательно, обращая внимание на боевой опыт бывших афганцев, — с ним, командиром разведывательно-диверсионного батальона, никто из них не мог тягаться. Он страшно жалел даже не о том, что в тот февральский день Юра выходил из подъезда без охранника, — он жалел, что сам не был рядом с ним.
Тогда Юрку спасло только старое, в три обхвата, дерево во дворе: после того, как несколько пуль из ТТ попали в Ратникова, он упал так, что контрольный выстрел в голову сделать было невозможно.
— Время просто выбрали неудачное, — смеялся он потом. — Если б вечером — обошли бы деревце и дострелили, а так — народ набежал, неудобства…
Может, так оно и было, но Сергей считал, что в тот раз Юрку хотели только попугать, да перестарались — при чем тут дерево, кому оно может помешать, так же, как и набежавший народ!.. Его укрепляло в этом убеждении и то, что покушение не повторили: он знал, что если бы Юра стал в тот раз предметом охоты по-настоящему — все было бы уже давно кончено.
А то, что он так и не нашел тогда этих людей, — Псковитин добавлял к числу постыдных, невыносимых воспоминаний, которых у него даже и после Афгана было немного…
После того случая он ни разу не позволил себе расслабиться, обрубал все хоть мало-мальски опасные связи, которые могли бы возникнуть у «Мегаполис-инвеста» из-за Юриной готовности рискнуть. И вот теперь эта головная боль — Звонницкий с его информационными сетями, к которым Сергей чувствовал стойкую, по-мальчишески упрямую неприязнь — с тех самых пор, как Саша Неделин забивал Юрке голову всеми этими глобальными идеями…
Сегодня он поехал не в бассейн, а на корт — и поэтому разминулся с Ратниковым, который никогда не играл в теннис по утрам, предпочитая плавание. Сергей увидел его спортивный «форд» только у здания «Мегаполиса» и сердито хмыкнул: все равно норовит гонять один, и за рулем!
Гулкой пустоты не чувствовалось в старинном особняке, даже когда людей в нем не было. В этом и было особое, живое тепло старых зданий: наверное, тени, населявшие их, не оставляли места для пустоты. А в их особняке, судя по всему, жили добрые призраки: ни в одном помещении Псковитин не чувствовал себя так хорошо, как здесь, хоть и относился скептически к этим Юриным измышлениям о старых тенях.
Узнав от охранника, что Ратников уже у себя, он сразу поднялся к нему наверх, чтобы выругать за лихачество на машине.
— Юра, ты бы хоть на работу ездил по-человечески! — сказал он с порога, но тут же словно споткнулся об Юркин взгляд.
Тот стоял у огромного, во всю стену, окна, перед которым располагался его рабочий стол, и смотрел на вошедшего Сергея с таким отчаянием, какого тот и предположить в нем не мог.
— Юр, что это с тобой? — испуганно спросил он. — Тебе плохо?
— Сам не знаю, Серега. Мне хорошо — и сердце разрывается, хоть в воду головой. — Помолчав, он объяснил: — Юля звонила. Она, конечно, старается не подавать виду, но я же слышу — у нее слезы в голосе, она уже догадывается, что случилось. А что я ей могу сказать, чем успокоить?
В эту минуту, видя Юрино отчаяние, Сергей как-то забыл, что и его собственные душевные муки были связаны с тем, о чем говорил сейчас его друг. Поэтому он спросил Юру без всякой задней мысли:
— А может, это все пройдет? Ну, с Лизой?..
