Московская жизнь, казавшаяся издалека такой привлекательной, становится для главной героини романа Лизы Успенской жестокой жизненной школой. Ей приходится столкнуться и с обитателями московского «дна», и с капризными светскими дамами. В момент полного отчаяния она встречает человека, которого, как она вскоре понимает, искала всю жизнь. Но, несмотря на взаимную любовь, счастье с ним оказывается нелегким. Став женой крупного предпринимателя, Лиза не только получает возможность отдыхать за границей и жить в роскоши, но и разделяет с мужем все трудности и опасности его жизни.
Авторы: Берсенева Анна Александровна
видеть, чтобы так много людей смотрели на одного с любовью…
Пианист был высокий, сутуловатый мужчина лет сорока. Его длинные прямые волосы, падающие на плечи, как-то не вязались с черным фраком. Он прошел к роялю быстрой походкой, потом на мгновение остановился, окинул взглядом зал и, слегка кивнув — то ли удовлетворенно, то ли просто приветственно, — сел к инструменту.
— Григ, ля-минорный концерт для фортепиано, — объявил он, и лицо у него стало внимательным и встревоженным, точно он прислушивался к чему-то, не слышимому остальным.
Лиза надеялась, что музыка захватит ее, поможет забыть обо всем, что угнетало и тревожило — как это уже бывало с нею.
Но сегодня ей казалось, будто она находится под каким-то прозрачным колпаком — ни один звук не долетал до нее. Вернее, долетали только звуки, обычные звуки рояля — и больше ничего. И ничто не могло ей помочь…
В какое-то мгновение она готова была встать и просто выйти из зала: было невыносимо слушать музыку, не доходящую до сердца, ее терзал каждый звук, хотелось заткнуть уши, убежать…
Она взглянула на Юру. Лицо его вдруг показалось ей таким осунувшимся, словно бы постаревшим, что она испугалась: что с ним? И дыхание тяжелое, как это бывало с ним иногда, ночами… Он почувствовал ее взгляд, посмотрел на нее, улыбнулся, но его улыбка показалась ей невеселой.
Виталий Гремин играл дальше, вещь за вещью. Лизе казалось, она не выдержит больше ни минуты — и все-таки она сидела в этом потоке непонятно почему терзающих звуков, голова у нее болела и кружилась, перед глазами вспыхивали разноцветные бесформенные пятна, и она не понимала, что происходит с нею.
— Лиза, тебе плохо? — Псковитин снова наклонился к ней.
Она посмотрела на него благодарно.
— Нет, я просто спала сегодня мало, ничего страшного.
Она едва дождалась того момента, когда окончился концерт. Наверное, Виталий Гремин играл очень хорошо: даже у Верочки раскраснелись щечки, она встала и восторженно хлопала.
— Ой, правда, Рая, как красиво! А я думала, скучно будет, раз классика! Ну надо же!
Лиза не чувствовала ничего, кроме холода страшного предчувствия.
После концерта перешли в комнату для приемов, где были накрыты столы для фуршета.
— Познакомься с Виталием, Лиза, — сказал Юра. — Он мой старый приятель, и Сережин тоже.
Псковитин стоял рядом. Лиза только сейчас подумала, что он весь вечер не отходит от нее, хотя никогда прежде не уделял ей столько внимания при всех.
— Спасибо, вы прекрасно играли, — сказала она Гремину. — Юрий Владимирович говорил, вы и стихи пишете?
— Писал, — уточнил Виталий. — Писал и перестал, к счастью.
Он смотрел на Лизу доброжелательно, с заметным интересом. Несмотря на то что ей было сейчас ни до чего, Лиза заметила, как выразительна мимика его смуглого лица — казалось, все в его лице подтверждало то, что он говорил словами.
— Почему же к счастью? — спросила она, чтобы поддержать разговор.
— Да внял предостережениям вашего шефа о некоторой пустоте моих стихов. Ну а раз внял предостережениям — значит, писать мне вовсе не следовало.
— Зря ты меня припутываешь, Виталик, — вмешался Юра. — Я, может быть, просто выразился не так. Я тебе сказал только, что в традиционных стихах содержится гораздо больше информации, чем в авангардных — вот и все. Ты же помнишь, Саша читал тогда об информационной эстетике, об информативности поэтического текста, я и сказал, что в классических текстах информации наверняка должно быть гораздо больше, чем, например, в твоих.
— Почему? — удивилась Лиза.
Ее начинал занимать этот разговор; впрочем, так было всегда, когда Юра увлекался какой-нибудь мыслью или темой хотя бы на минуту — и мгновенно увлекал других.
— Да просто: в классической форме информация распределяется еще и в ритме, в рифме, а Виталик в своих экспериментах всего этого не использовал, и информации не хватало для всего пространства стиха.
— Почему ты стиховедением не занялся, а, Юра? — подмигнул Виталий Гремин.
— Руки не дошли, — улыбнулся Ратников. — Может, на старости лет, вместо огорода…
— Мало ли чем он мог бы заняться! — заметил Псковитин.
Он смотрел на Юру тем взглядом, которым часто смотрел на него — словно любовался им со стороны.
Лиза почувствовала себя спокойнее: в самом деле, почему она так расклеилась? Разве Юра сказал ей, что собирается уйти, зачем она доверяет каким-то неуловимым и, может быть, вовсе выдуманным приметам?
— А где Саша сейчас? — вдруг спросил Виталий Гремин. — Я его уже года два не видел, даже удивительно: он раньше ходил на мои концерты, звонил. Уехал, что ли?
Лиза заметила, что Юрино лицо
