дрожи, до крика, до нервной истерики. Потому что знала, что каждое поветрие, будь оно на первый взгляд совершенно безобидным, ведет за собой смерть.
Мор, прошедший по нашей деревне больше трех лет назад и забравший у меня маму, открыл мне эту тайну.
– Радость моя, почему я должен тебя ждать? – недовольный голос Барона, раздавшийся в оглушающей тишине магазина, показался мне совершенно неуместным. Послышались шаги, и в поле моего зрения появились черные брюки, сегодня заправленные в высокие сапоги. – Час, моя дорогая, я жду тебя уже час. И не смей от меня прятаться.
Он присел на корточки, встретился со мной взглядом и замолчал, пораженный моим подавленным видом. Растеряв все свое возмущение, Барон напряженно спросил:
– Что случилось?
– Прибыльный день, – ответила коротко и неохотно, только потому, что совсем уж нагло игнорировать Высшего было немного самоубийственно.
– Поэтому ты, непозволительно обессиленная, прячешься под столом?
Неопределенно пожав плечами, я тяжело вздохнула.
– Дорогая, я уверен, что у людей после удачного дня принято вести себя совершенно иначе.
– А кто сказал, что он был удачным? – непритворно удивилась я.
Барон опешил, сраженный моей искренностью. Помолчал немного, обдумывая вопрос, чтобы уверенно заявить:
– Вы любите деньги.
Убойный аргумент, ничего не скажешь. Но сил спорить с ним не было… смелости тоже. Да и с дуростью были серьезные проблемы, потому говорить Высшему, что он не прав, я не стала. Просто сидела, уставившись пустым взглядом в пуговицу на его рубашке, едва заметно поблескивающую и почти неразличимую на черной ткани. Черное на черном.
– Я недоволен, – счел своим долгом оповестить меня он.
Ну я и не смолчала:
– Прискорбно слышать.
Не тратя больше времени на разговоры, Барон вытащил меня из-под прилавка, небрежно закинул на плечо, проигнорировав мое сдавленное кудахтанье, и потащил на второй этаж.
Если бы это была единственная неприятная неожиданность, я бы, наверное, смирилась. Но на этом проблемы не закончились!
Мы ворвались на кухню. Именно ворвались – с грохотом распахнув дверь, Барон порывисто шагнул к столу, уронил меня на стул и резко крутанулся на каблуках, встав лицом к старенькому, но все еще крепкому кухонному гарнитуру.
– А что вы задумали? – всполошилась я, когда Высший с непередаваемым выражением лица навис над мирно стоявшим на своей плитке чайником.
– Глупость, – честно признался он. – Как это включается?
– Послушайте, давайте вы просто скажете, что надо, и я все сделаю, – я даже со стула привстала, готовая спасать свое добро. И тут же свалилась обратно, сраженная невероятным:
– Собираюсь делать чай. Вы же, женщины, любите поговорить за чашечкой чая, – не отвлекаясь от созерцания чайника, отозвался он. – Сейчас я разберусь, как устроена эта проклятая вещь, заварю чай, и ты расскажешь, почему выглядишь такой подавленной.
– Но я не хочу с вами откровенничать.
– А придётся, – он недобро сверкнул на меня глазами. – Моя пища всегда должна быть довольна жизнью. От этого зависит твой вкус!
– Ну знаете ли…
– Молчи, женщина, – раздраженно дернул плечом он. Потом потянулся к чайнику, и я не выдержала:
– Поветрие на город легло, ко мне сегодня все с простудой шли, никогда такого не было, – выпалила я и жалобно попросила: – Не трогайте его, пожалуйста.
– И тебя это расстроило? – удивился Барон, потеряв к чайнику всякий интерес.
– Это ведь только начало.
Я прекрасно помнила, как все у нас в деревне случилось. Сначала заболел кожевник – на первый взгляд, просто воспаление легких, с таким у нас бороться умели: настоев попить, парами подышать, порошок специальный в питье не забывать добавлять, оно и само пройдет, без осложнений.
Вот только у кожевника, здорового в общем-то мужика, все по необычному какому-то сценарию пошло.
Травы ему не помогали, порошки тоже, и становилось только хуже. А через пару дней еще несколько заболевших появилось.
К концу месяца больными лежала половина деревни, к середине следующего – треть из всех заболевших лежала уже в земле.
Разглядев что-то в моем лице, Барон нахмурился:
– Ясно, разговор не для чая.
Щелчок пальцев (без которого, я уверена, можно было бы обойтись), и на столе передо мной встала пузатая бутыль темного стекла и два толстостенных стакана.
– Я не буду пить, – на всякий случай предупредила его.
Барон только улыбнулся, не впечатленный моими словами.
И правильно, к слову, не впечатлился, потому что горячий шепот на ухо: «Пей, или поцелую» – очень хорошо мотивирует.
Как
