примерно такие же чувства, когда речь заходила о том, чтобы заняться медицинской практикой в Сан-Франциско вместе с отцом, в то время как ему гораздо больше нравилась исследовательская работа в Гарварде и то, чем он занимался сейчас в Африке.
— Я и не говорю, что это забавно, — грустно заметила Кристиана, размышляя о своем отце и упорядоченной жизни, которую она вела в Вадуце.
Накануне она разговаривала с отцом по телефону. В марте, как и предполагалось, Фредди наконец вернулся домой и, судя по рассказам отца, уже ощущал тягу к перемене мест. Он поселился в венском дворце, устраивал там вечеринки и утверждал, что сойдет с ума, если ему придется жить в Вадуце. Кристиана подозревала, что, получив власть, Фредди перенесет княжеский двор назад, в Вену, где он и находился на протяжении нескольких поколений. Венская резиденция была более роскошной, и Фредди великолепно проводил там время. Правда, в качестве князя Лихтенштейна ему пришлось бы вести себя куда более серьезно и ответственно, чем он привык.
— О чем ты сейчас думала? — спросил Паркер, наблюдавший за Кристианой.
— О своем брате. Временами он бывает совершенно невыносим и очень огорчает отца. Я люблю его, но он безответственный человек. Он недавно вернулся из Китая и теперь обосновался в Вене, развлекаясь и устраивая вечеринки. Мы все беспокоимся за него. Он просто отказывается взрослеть. На данном этапе это не имеет особого значения, но если он и в дальнейшем не изменится, будет просто ужасно. — Она чуть не сказала «для нашей страны», но вовремя одумалась.
— Значит, поэтому ты считаешь, что обязана вернуться домой и помогать отцу в его бизнесе? А что, если ты не вернешься и откажешься тянуть лямку за брата? Вполне возможно, что это заставит его остепениться и заняться делом. — У Паркера не было причин сомневаться в словах Кристианы, но ситуация казалась ему неправдоподобной. Его собственный брат прекрасно учился, стал известным врачом и обзавелся женой и тремя детьми.
— Ты не знаешь моего брата. — Кристиана грустно улыбнулась. — Сомневаюсь, что он когда-нибудь остепенится. Мне было всего пять лет, когда умерла мама, а ему пятнадцать. Думаю, ее смерть нанесла ему душевную травму, от которой он так и не оправился. Он боится привязаться к чему-либо и просто отказывается быть серьезным.
— Мне тоже было пятнадцать, когда не стало мамы. И для отца, и для нас с братом это было ужасным ударом, так что, возможно, ты права. Мой брат немного побуйствовал, но потом увлекся учебой. Однако некоторым людям требуется больше времени, чтобы повзрослеть, и твой брат, видимо, один из них. И все же я не понимаю, почему ты должна жертвовать своей жизнью ради него.
— Это мой долг перед отцом, — просто ответила Кристиана, и Паркер понял, насколько сильны в ней родственные чувства и обязательства. Оставалось только удивляться, как ей удалось выбраться в Африку. Когда он спросил ее об этом, она рассказала, что отец сдался после бесконечных уговоров и разрешил ей полгода, максимум год, поработать в Красном Кресте, прежде чем окончательно вернуться в Вадуц и заняться семейными делами.
— Ты слишком молода, чтобы возлагать на тебя подобные обязательства, — заметил Паркер, сочувственно глядя на нее.
В глубине глаз Кристианы таилась печаль и что-то еще, чего она не могла выразить словами. Глубоко тронутый, Паркер протянул руку и сжал ладонь девушки. Внезапно ему захотелось избавить ее от слишком тяжелого бремени, возложенного на ее плечи, и защитить от тех, кто мог причинить ей боль. Они долго смотрели друг на друга, а потом, словно это было предначертано судьбой, Паркер склонил голову и поцеловал Кристиану. Кристиане показалось, будто за нее кто-то другой принял решение. В ее голове не было ни мыслей, ни страхов, ни сомнений. Она таяла в объятиях Паркера, и поцелуй их длился, пока они оба не задохнулись. В этом поцелуе были нежность, желание и страсть — пьянящая смесь, которая ударяла в голову и туманила сознание. Разомкнув объятия, они еще долго сидели под жарким африканским солнцем, глядя друг на друга так, словно увиделись впервые.
— Я этого никак не ожидала, — сказала Кристиана, все еще не отпуская руки Паркера.
— Я тоже, — признался он. — Хотя, конечно, я восхищался тобой с самой первой встречи. Мне нравилось наблюдать, как ты общаешься со взрослыми, как играешь с детьми. Для каждого ты умеешь найти доброе слово. Это так замечательно.
Он говорил искренне, и Кристиана была тронута. Однако, даже если то, что произошло между ними, было прелюдией к чему-то прекрасному, она отлично понимала, что рано или поздно это кончится. Что бы ни возникло между ними здесь, в Африке, это не может иметь продолжения. Они принадлежат разным мирам, и это станет очевидным,
