Рассказ об офицере пограничных войск, который в результате травмы из лета 1985 года попадает в суровую зиму 1907 года в губернском сибирском городе. Используя свои знания, трудолюбие, главный герой легализуется в условиях царской России, подтверждает своё среднее и высшее образование и поступает на военную службу, где делает головокружительную карьеру. Встреча с арестованным монахом Григорием Распутиным наводит на мысль о том, что он может повернуть колесо истории так, чтобы страна избежала потрясений революций и гражданских войн и стала передовым государством мира.
Авторы: Северюхин Олег Васильевич
я старался быть таким же, как и всегда, но не всегда мне это удавалось, что было замечено и МН.
— Что случилось? — спрашивала она.
— Никак не могу решить одну проблему, — говорил я, — но она секретная и с кем-то поделиться с ней нельзя. Даже с тобой. Но скоро всё решится.
— Это опасно? — спрашивала МН.
— Как тебе сказать, — отшучивался я, — вся наша жизнь состоит из опасностей. Чуть зазеваешься и на тебя извозчик наедет. А уж у военного человека так опасность на опасности. Слишком сильно вытянулся перед начальством — растяжение всего организма и всё тело начинает болеть. Если всё перечислять, то придётся писать целую книгу, а у меня на это времени нет.
МН была человеком любознательным и натурой творческой, что вообще-то не так характерно для медицинских работников. А, с другой стороны, как не медикам быть творческими натурами. Ведь они ваяют нового человека, потерявшего своё здоровье в суровых условиях жизни в нашей стране.
Мы с ней ходили на выставки современных художников, на концерты модных поэтов. Я старался ничего не говорить, чтобы не обижать художественные вкусы МН и её знакомых, не без интереса поглядывающих на её мужа. Я думаю, что и МН это понимала, поэтому всегда была начеку и быстренько отшивала знакомиц, попробовавших заглянуть за красную линию.
На одном из камерных поэтических концертов декадентского жанра кто-то из этих знакомиц сказала, что среди нас присутствует известный поэт и предложила попросить его прочитать свои стихи. Все начали удивлённо оглядываться и наконец все взгляды вперились в меня, так все другие мужчины поэтами не были по определению, а я с золотыми погонами как последователь Михаила Юрьевича. Все начали аплодировать мне и говорить: просим, просим.
Делать нечего, декадентствовать, так декадентствовать.
— Весеннее, — сказал я.
— Браво, браво господин офицер, — аплодировали участники.
Вот ведь какая закавыка. Офицеру запрещалось снимать военную форму. Он должен всегда быть в форме и ему не рекомендовалось выступать на концертах и прочих мероприятиях, хотя это правило часто нарушалось, так как среди офицеров было много талантливых людей и их выступления наоборот способствовали росту авторитета офицеров. Поэтому на эти мелкие нарушения начальство смотрело сквозь пальцы.
Первого числа июля я сопровождал Верховного Правителя на встречу с ЕИВ в Царском селе. Пётр Аркадьевич был уже не Верховным правителем, а премьер-министром.
Мне для размещения был выделен небольшой флигель в полосе гостевых домиков, рядом с флигелем премьер-министра.
Из окна я видел, как по алее прогуливались Пётр Столыпин и Григорий Распутин. Как два закадычных друга. В коридорах министерства уже носились слухи, что премьер и святой старец закорешились, это уже традиция, что все, кто работает в министерстве внутренних дел, традиционно ботают по фене, и что это укрепляет авторитет шефа наверху.
Завтра будет аудиенция и мне нужно подготовиться. Я прилёг на диванчик и стал
