Рассказ об офицере пограничных войск, который в результате травмы из лета 1985 года попадает в суровую зиму 1907 года в губернском сибирском городе. Используя свои знания, трудолюбие, главный герой легализуется в условиях царской России, подтверждает своё среднее и высшее образование и поступает на военную службу, где делает головокружительную карьеру. Встреча с арестованным монахом Григорием Распутиным наводит на мысль о том, что он может повернуть колесо истории так, чтобы страна избежала потрясений революций и гражданских войн и стала передовым государством мира.
Авторы: Северюхин Олег Васильевич
Государственным советом, — сказал Николай Второй.
— Ваше Величество, — сказал я. — Перед Государственным Советом выступать будете вы. Кто из членов Совета поверит, что Вам явился Ангел и рассказал, что прописано в Книге судьбы всей Российской империи? Кто из священнослужителей поверит, что стоящий перед ними офицер есть посланец господа Бога нашего? Разве поверили Иисусу Христу и разве не распяли его на кресте? И разве не отцу дано право избавить своего сына от большевицкого распятия? Разве не имеет отец этот все права, чтобы изменить историю страны? Разве не в 1913 году исполнится триста лет царствования дома Романовых и разве не в ваших силах продлить его на нескончаемое время, а не закончить в феврале 1917 года.
— У вас приготовлены необходимые бумаги? — спросил Николай Второй.
И тут премьер понял, что совершил грубейшую ошибку, забыв большевицкий лозунг: «Вздувайте горн и куйте смело, пока железо горячо». Он глубоко вздохнул, и я уже думал, что его хватит кондратий (так в наше время называли инсульт), и вся наша художественная самодеятельность закончится.
Но я достал из кармана мундира вчетверо сложенный лист и подал его царю.
Тот развернул его и стал читать:
— Так, так, Астраханский и Казанский, так, повелеваю, Конституцию, так, конституцию, монархию. Вы ничего не упустили, Пётр Аркадьевич?
Столыпин взял бумагу и стал читать:
— Божиею поспе́шествующею милостию, Мы, Николай Вторы́й, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и великий князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли́, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея Северныя страны́ Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли́ и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель, Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голштейнский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая Повелеваем утвердить в парламенте Конституцию российской монархии парламентского типа. Второе. Столыпину П.А. сформировать правительство на основе избранного партийного большинства в Государственной Думе. Подпись. Всё правильно Ваше Величество.
— Давайте ручку, — сказал Николай Второй.
А откуда её взять? Пока дашь команду, пока принесут, подписанты могут всё и передумать. По старой специальной привычке, у человека всё должно быть с собой. Кто это сказал? Omnia mecum porto. Цицерон. Кстати, если фамилию Цицерон перевести на русский язык, то получится Горохов. Мог ли в России человек с фамилией Горохов стать великим оратором? Вряд ли, потому что, что бы он ни делал, ко всему будут добавлено прилагательное гороховый.
Я достал из кармана недавно купленную американскую ручку Паркер с позолоченным пером из числа недавно появившихся в России и протянул её императору. Паркер за три года сделал свою ручку мировым брендом, который сразу пишет, как только отвернёшь колпачок.
Николай Второй с интересом оглядел ручку и размашисто написал на листе: НИКОЛАЙ и поставил дату, Июля 1 числа 1911 года.
— Ручка на память об этом важном событии, — сказал я. В таких случаях и маленький чиновник может сделать небольшой подарок высокопоставленному лицу.
Я взял бумагу и послал Григория к иконостасу за свечкой. У меня уже был приготовлен кусочек красного сургуча, так, на всякий случай.
Я начал плавить сургуч на церковной свечке, и он стал падать на бумагу крупными бордовыми каплями, напоминающими кровь виноватых и невиновных. Не зря у всех внутренних войск такие же цвета петлиц, погон и головных уборов, как напоминание о крови, которую они пролили у людей, выступающих за свои права.
Я видел, как с каждой рубиновой каплей вздрагивали сидящие вокруг люди.
Николай второй уже понял, что нужно делать и снял с безымянного пальца левой руки кольцо-печатку и личной монограммой. Подышав на кольцо, он приложил его к сургучу.
Итак, демократическая революция в России, о которой так мечтали все прогрессивные люди, бескровно свершилась.
Я подождал, пока сургуч остынет, и бережно передал бумагу премьер-министру.
— Поздравляю вас, Пётр Аркадьевич, — сказал
