Рассказ об офицере пограничных войск, который в результате травмы из лета 1985 года попадает в суровую зиму 1907 года в губернском сибирском городе. Используя свои знания, трудолюбие, главный герой легализуется в условиях царской России, подтверждает своё среднее и высшее образование и поступает на военную службу, где делает головокружительную карьеру. Встреча с арестованным монахом Григорием Распутиным наводит на мысль о том, что он может повернуть колесо истории так, чтобы страна избежала потрясений революций и гражданских войн и стала передовым государством мира.
Авторы: Северюхин Олег Васильевич
действиях. На исполнение ультиматума было дано всего 48 часов.
В тот же день Сербия согласилась с почти со всеми этими требованиями, но не согласилась с допуском австрийских следователей к расследованию самого убийства в Сараево, и объявила о мобилизацию.
26 июля Австро-Венгрия объявила мобилизацию и начала сосредотачивать войска на границе с Сербией и Россией.
28 июля Австро-Венгрия заявила, что требования ультиматума не выполнены и объявила Сербии войну.
Россия не реагирует на объявление войны Сербии.
По данным разведки, в Германии срочно ищут казус белли (Casus belli — формальный повод для объявления войны) для начала войны с Россией. Тоже происходило в Австро-Венгрии. Нужна была реакция России, но её не было.
Немецкий писатель и политик Маттиас Эрцбергер, руководитель пропаганды Германской империи за рубежом представил рейхсканцлеру Германии Теобальду фон Бетман-Гольвегу памятную записку, в которой содержались предложения оттеснить Россию от Балтийского и Чёрного морей и создать на её западных территориях автономные государства под «военным покровительством» Германии.
9 сентября в Германии утверждена Сентябрьская программа, разработанная рейхсканцлером. Она предусматривала создание «Срединной Европы», германской колониальной империи в центральной Африке, оттеснение России на восток с отделением от неё Финляндии, Польши, Украины и Кавказа.
А на Западном фронте вовсю шли бои.
В мае ко мне пожаловали два господина по протекции моего верного секретаря подпрапорщика Терентьева Христофора Ивановича.
— Господин подполковник, — заговорщически доложил он, — есть у меня два знакомца, которые поднимут дух нашей армии в предстоящей войне. И кроме вас их и послушать некому.
У меня в этот день было лирическое настроение, поэтому я вальяжно махнул рукой и сказал:
— Давай их сюда.
В кабинет вошли два молодых человека, я бы сказал очень молодых человека лет так двадцати, за права которых мы боролись и настаивали на уничтожении черты их оседлости. Да и по паспорту они именовались как музыкант Самуил Яковлевич Покрасс и поэт Павел Григорьевич Горинштейн.
— Ваше благородие, — чуть ли не хором сказали они, — мы песню сочинили на победу русской армии. Послушайте, может, и пригодится нашей армии.
— Ребята, — сказал я, — для такого прослушивания нужен концертный зал, оркестр, авторитетные ценители, критики там, музыканты.
— Да вы не беспокойтесь, ваше благородие, — заговорили ребята, — у нас всё с собой.
Музыкант Покрасс достал из-под полы светлого плаща скрипочку, а поэт Горинштейн с листочком бумаги встал перед ним как пюпитр.
С первых же звуков скрипки я понял, что столкнулся с настоящим шедевром, который уже слышал неоднократно, ещё в коммунистические времена, но сейчас эта песня звучала совершенно не по-коммунистически. Голоса у ребят были не сильные, но звонкие и в ноты они попадали как настоящие музыканты. Скажу прямо, за что бы ни взялись эти ребята и их соотечественники, всё у них получается так, как надо.
