Рассказ об офицере пограничных войск, который в результате травмы из лета 1985 года попадает в суровую зиму 1907 года в губернском сибирском городе. Используя свои знания, трудолюбие, главный герой легализуется в условиях царской России, подтверждает своё среднее и высшее образование и поступает на военную службу, где делает головокружительную карьеру. Встреча с арестованным монахом Григорием Распутиным наводит на мысль о том, что он может повернуть колесо истории так, чтобы страна избежала потрясений революций и гражданских войн и стала передовым государством мира.
Авторы: Северюхин Олег Васильевич
— Что такое Студебеккер? — спросила хозяйка.
— Это американская автомашина, на войне просто незаменима, — сказал я, задумавшись.
— А что такое самолёты-бомбовозы?
— — Это просто так, для складности придумано, — сказал я.
Надо поменьше рассказывать людям о том, чего ещё нет у них. Страна православная, в переводе с латинского — ортодоксальная, попы там занимают важное значение и являются государственными служащими идеологического направления. Правящий Синод вообще контролирует деятельность армии, флота, министерств просвещения, юстиции. Есть даже ведомство православного вероисповедания, осуществляющие дискриминацию представителей других конфессий. Я всегда интересовался вопросами истории и имею отдалённое представление, о нравах и порядках дореволюционной России.
— Вы знаете, — сказала Марфа Никаноровна, — мне кажется, что вы человек военный. Военные мотивы постоянно проскальзывают в вашей речи, а офицерская выправка так и прёт. Вы только не обижайтесь на это. Вам нужно будет поступить на военную службу, и вы сразу найдёте себя, возможно, что и вспомните всё, что забыли.
— Да уж, — сказал я, — был такой мудрец Козьма Прутков, так он по поводу военной службы говорил так:
— Если хочешь быть красивым, поступи в гусары. Не всякому человеку даже гусарский мундир к лицу. Так что, это палка о двух концах. Человек военный связан присягой, уставами, традициями, распорядком дня, судьбами подчинённых людей. Тут нужно крепко подумать.
— Вам мундир будет к лицу, — сказала хозяйка и стала убирать вязание в корзинку.
Кукушка в часах прокуковала десять раз.
Закончился первый день на свободе.
Я не сразу уснул, потому что обдумывал, как мне дальше жить и чем заниматься. Как это у Маяковского? Юноше, обдумывающему житье, решающему, делать жизнь с кого, скажу не задумываясь — делай её с товарища Дзержинского. Я уже делал свою жизнь с Дзержинского. Наше пограничное училище носило имя выдающегося чекиста товарища Феликса Эдмундовича Дзержинского. Но не пойду же я к имперским властям и не скажу, что я офицер Комитета Государственной Безопасности и давайте, принимайте меня на воинскую службу поручиком. Нужно доказать, что я военный. И нужно доказать, что я не пролетарского происхождения, иначе путь в военную иерархию будет закрыт. И следующее. Нужно иметь разумную наглость и не скромничать в паблик рилейшенз (PR) своей персоны.
Отец мне рассказывал, что у них на войне были два лейтенанта. Один, как говорится — слуга Царю и отец солдатам. Уважительный, требовательный, солдат обучал на совесть. А второй балабон, но выступал на всех собраниях, как только завидит начальство, так сразу начинает песочить своих солдат. Так вот этот балабон и пошёл по службе, прыгая через ступеньки. Скольких он солдат положил, одному Богу известно, но к концу войны стал генералом. Так что, и ты, сынок, в тени не сиди. Показывай, что ты многое умеешь, только упаси Бог показать, что ты умнее своих начальников.
Когда мой больной взял в руки гитару и стал петь романс, этим он меня покорил окончательно. Вот, девушки и женщины, сознайтесь и скажите честно, у кого есть такой муж? Я не хвастаюсь. Но если счастье пришло в твой дом, то к нему нужно относиться бережно и ни в коем случае не гнать его от себя. А мой больной, я пока не знаю, кто он, но по всему он настоящий полковник.
Проснулся я достаточно рано. Привык спать по восемь часов, вот внутренний будильник и разбудил.
Был седьмой час. Зажёг лампу, стоящую на столе. Оделся, негоже в трусах бегать перед женщиной, сдающей тебе квартиру.
Марфа Никаноровна уже встала и растапливала русскую печь.
— Хлеб я не пеку, покупаю в булочной, а вот для обогрева печка хороша, — разъяснила она мне. — Когда дрова прогорят, кочергой нужно поворошить уголья, чтобы они стали мелкими и дождаться, чтобы над ними погасли синенькие огоньки. Это угарный газ, могущий привести к смерти человека. После того, как угольки перестанут светиться, нужно закрыть вьюшку в трубе над печкой. Понятно?
— Так точно, — сказал я и попытался щёлкнуть каблуками несуществующих сапог.
Мы оба засмеялись
— Я, кажется, придумала, как вас одеть, — сказала хозяйка, — посоветуюсь с Иннокентием Петровичем. Думаю, что вам это понравится.
Завтракали свежим молоком с черным хлебом. Молочница приходила ровно в шесть часов. Обедать буду один.
После завтрака Марфа Никаноровна сняла мои мерки при помощи портновского сантиметра, в том числе и размер ноги.
— Сорок второй размер, — сказал я.
— Да, как раз длина стопы двадцать
