Рассказ об офицере пограничных войск, который в результате травмы из лета 1985 года попадает в суровую зиму 1907 года в губернском сибирском городе. Используя свои знания, трудолюбие, главный герой легализуется в условиях царской России, подтверждает своё среднее и высшее образование и поступает на военную службу, где делает головокружительную карьеру. Встреча с арестованным монахом Григорием Распутиным наводит на мысль о том, что он может повернуть колесо истории так, чтобы страна избежала потрясений революций и гражданских войн и стала передовым государством мира.
Авторы: Северюхин Олег Васильевич
сильно бы не поздоровилось. Подойдите поближе.
Я сделал несколько шагов вперёд и громко щёлкнул каблуками. Школа, однако.
Генерал взял со стола серебряную медаль на георгиевской ленточке с бантом и приколол мне на грудь.
— Поздравляю с высокой наградой! — сказал он и встал по стойке смирно. Полицейский и жандарм последовали его примеру.
— Служу Царю и Отечеству! — так же громко ответил я.
— Орёл, — сказал генерал-губернатор. — Мне сообщили, что вы желаете пойти служить по военному ведомству.
— Так точно, Ваше высокопревосходительство, — подтвердил я. Если представилась возможность, то нужно произвести впечатление.
— Кем же вы хотите стать? — спросил генерал.
— Естественно, офицером, — сказал я.
— Чтобы стать офицером, нужно долго учиться. Уметь командовать взводом, ротой, уметь читать карту, ориентироваться на местности, хорошо стрелять из всех видов оружия, рубить шашкой, служить в конном строю.
— Я всё это умею, — сказал я.
— Умеете? — удивился генерал Надаров. Не менее удивлёнными выглядели и два полковника из полиции и жандармерии. — Подойдите сюда, — и он пригласил меня к столу.
На столе лежала карта Степного края в составе Тобольской и Томской губерний, Акмолинской и Семипалатинской областей. Большая карта. Генерал достал из стола лист другой карты масштаба 1:50000, то есть в одном сантиметре на карте укладывалось пятьсот метров на местности.
— Вот карта, — сказал генерал. — Вы командир казачьей сотни и находитесь вот здесь. — Он поставил точку красным карандашом. — Вам нужно прибыть вот сюда, — он поставил вторую точку на карте. — Время на прибытие четыре часа. Покажите маршрут и составьте график движения сотни.
Генерал явно хотел ткнуть меня носом как выскочку, которому внезапно повезло.
Местность по карте холмистая лесостепь. С обходом лесных массивов длина маршрута составляет двадцать километров. Для измерения я использовал карандаш и измерительную линейку в нижней части листа карты. Неплохо бы иметь курвиметр, но при отсутствии простой бумаги пишут на гербовой.
Поставив на карте пять точек, я соединил их линией и сообщил о готовности доложить график.
— Докладывайте, — разрешил генерал.
— Докладываю, — начал я. Тут нужно не рассусоливать, а говорить чётко и по существу. — Маршрут проложен по границам лесных массивов, проходимых в конном строю. Длина маршрута двадцать километров. В голове колонны конный разъезд на удалении зрительной видимости. Аллюр — рысь. Тридцать минут движения, десять минут привал. Выход в точку назначения через четыре часа. Доклад закончен.
— Поразительно, — сказал генерал. У полицейских полковников были не менее удивлённые лица. Вроде бы они знали обо мне всё и это докладывали генералу, но оказалось, что они вообще ничего обо мне знали. — Откуда вы всё это знаете?
— Не знаю, Ваше высокопревосходительство, — ответил я.
— Был найден с полной потерей памяти, — доложил начальник жандармского управления, — сейчас, вероятно, память возвращается. Экстерном сдал экзамены за полный курс гимназии. Шестого числа сентября сдаёт экзамены за полный университетский курс.
— Так-так, — задумчиво сказал генерал Надаров, — статские тут будут крутиться и сразу предлагать ему чин десятого класса по Табели о рангах, коллежского секретаря, а это почитай, как армейский поручик. А мы поступим так. Я дам команду записать его вольноопределяющимся в учебную команду в здешнем кадетском корпусе у генерал-лейтенанта Медведева Александра Ардалионовича. Я ему отпишу. Дадим возможность всё вспомнить и произведём в офицеры. Это всё равно лучше, чем штафиркой с бумажками бегать.
Мне он этого не рассказывал, но для меня не стало удивительным, что он уже был офицером.
Я возвращался домой, сверкая новенькой медалью на выходном костюме. В те времена награды ценились и часто можно было встретить чиновника или офицера с орденами и медалями на груди. В послереволюционной России это ещё сохранялось до пятидесятых годов, а потом ношение наград стало уж каким-то неприличным. Военные носили разноцветные планочки, а гражданские и планочек не носили.
Перейдя с проспекта на улицу деревянных домов, я заметил, что за мной идут два молодых человека, которых я видел недалеко от резиденции генерал-губернатора. Почему они бросились мне в глаза? Потому что они ничего не делали, а что-то выжидали. Не ждали, а именно выжидали. У выжидающего есть внутренняя дрожь перед броском.
— Похоже, что социал-демократы не оставляют меня своим вниманием, — подумал
