Рассказ об офицере пограничных войск, который в результате травмы из лета 1985 года попадает в суровую зиму 1907 года в губернском сибирском городе. Используя свои знания, трудолюбие, главный герой легализуется в условиях царской России, подтверждает своё среднее и высшее образование и поступает на военную службу, где делает головокружительную карьеру. Встреча с арестованным монахом Григорием Распутиным наводит на мысль о том, что он может повернуть колесо истории так, чтобы страна избежала потрясений революций и гражданских войн и стала передовым государством мира.
Авторы: Северюхин Олег Васильевич
года назад. Но не буду же я об этом говорить, что родился в одна тысяча девятьсот шестидесятом году. В 1977 году поступил в пограничное училище и окончил его через четыре года в 1981 году. Служил на границе в Туркмении, приехал поступать в военную академию и оказался здесь в одна тысяча девятьсот седьмом году среди зимы. Как? Каким образом? Да расскажи я им такое, меня тут же скрутят, наширяют антидепрессантов и галоперидолов, и оденут смирительную рубашку. Ну что же, амнезия, так амнезия.
Утром на третьи сутки больной наш очнулся. Я как раз пришла в присутствие, а Иннокентий Петрович дежурил. Больной наш выглядел неплохо. Вчера я его побрила. Короткая прическа делала голову аккуратной, а лицо симпатичным. Я быстро принесла кружку горячего и сладкого чая и заставила выпить её небольшими глотками, чтобы желудок быстрее заработал.
Когда помощник участкового пристава заполнял свои бумаги, мне показалось, что неизвестный отвечает осмысленно и обдумывает каждый свой вопрос, то что-то вспоминая, то подбирая благоприятный для него ответ. Что-то бдительность у меня проснулась, два года с девятьсот пятого года дремала, когда полиция к нам приходила и рассказывала, как нужно выявлять японских агентов, которые распространились по всему Дальнему Востоку и Сибири.
Иванов третий поставил бутылочку с чернилами на табурет, принесённый Марфой Никаноровной, разложил на коленях папку с вынутыми листами бумаги и задал первый вопрос.
— Ваша фамилия?
— Не помню.
— Имя?
— Не помню.
— Имя вашего отца?
— Не помню.
— В каком году вы родились?
— Не помню.
— В какой губернии, в каком уезде, в каком населённом пункте вы родились?
— Не помню.
— Образование?
— Не знаю, не помню.
— Читать умеете?
— Умею.
— Прочитайте текст, — и он дал мне листок с типографским текстом.
Я начал быстро и бойко читать, несмотря на всякие знаки «ять» и буквы «и» латинского типа с одной или двумя точками сверху, как в украинском языке, где i обозначает «и», а i с двумя точками обозначает как «йи».
Его Императорским Величеством Государем Императором был издан Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка»: «Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов.
Не останавливая предназначенных выборов в Государственную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав.
Установить, как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы, и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий, поставленных от Нас властей».
— Дельно, — сказал Иванов-третий. — У нас и профессора так бойко вряд ли прочитают. — Математику знаете?
— Знаю.
— Арифметику?
— Почему арифметику? — оскорбился я. У нас в училище высшее образование давали на основе математики, которая нам границе была абсолютно не нужна. — Знаю алгебру, геометрию, тригонометрию, математический анализ.
— Что за математический анализ? — удивлённо поднял брови Иванов-третий. Да и Иннокентий Петрович стоял и слушал с открытым ртом.
— Ну, это исследование уравнений и тригонометрических функций, построение графиков, дифференцирование уравнений.
— Вы учились в университете?
— Не помню.
— Какие знаете иностранные языки?
— Немецкий.
— Скажите что-нибудь, — предложил мне помощник участкового пристава.
— Drahtzäune sollen gefährliche Bereiche abdecken und das Vordringen des Feindes behindern.
— А что это такое? — спросил Иванов-третий. — Чувствую что-то военное, а вот точно перевести не могу.
Я перевёл:
— Проволочные заграждения предназначены для прикрытия опасных направлений и затруднения продвижения противника.
— Откуда вы это знаете?
— Не знаю.
— Ещё языки знаете?
— На начальном уровне фарси. Умею писать, читать, немного говорю и перевожу со словарём.
— Ну-ка, скажите что-нибудь на фарси, голубчик, — заинтересовался Иннокентий Петрович.
Я не стал стесняться и сказал:
— Рафиг данэшьяр, горухе забоне фарси баройе дарсе шома хазер аст.
— А это что? — чуть ли не хором спросили все трое.
— Это приветствие учителя перед началом урока. Давайте я вам это запишу на бумаге.
Я взял перо. Руки у меня не дрожали, и я достаточно красиво
