Его благородная невеста

девкой. Все это привело к чувству разочарования, которого Арик понять и постичь не мог.
Гвинет ни разу не отвергла его. Подумать только, когда они жили в его лесной хижине, он мечтал о ее теле, а теперь получил его, но обладание им принесло ему лишь горечь!
Что еще хуже, Ровена начала активно кокетничать с Ариком, как он и опасался. По крайней мере, раз в день она находила повод потолковать с ним наедине. Ровена то и дело придумывала причины, вынуждавшие ее прикасаться к Арику. Каждый день она говорила ему своим спокойным сдержанным голосом о том, что мечтает снова увидеть его в своей постели. Точнее, не так: Ровена твердила, что хочет сама лечь в его большую кровать с балдахином, а Гвинет пускай уходит куда-нибудь.
Когда-то Арик едва не женился на Ровене, но он не испытывал ни малейшего желания быть с ней. Более того, своими разговорами она вызывала у него лишь одно чувство – раздражение. К тому же Арик был в состоянии думать лишь о близости с Гвинет – он мечтал только о том, чтобы заниматься с ней любовью до изнеможения. Святой Господь, что же с ним случилось?!
Арик покосился на свою массивную кровать, а потом его взгляд остановился на Гвинет, ее спутанных черных волосах, темных ресницах, которые черными полумесяцами лежали на нежных щеках, ее дерзком носике. Он посмотрел на ее сочные и красные губы, на рубиновую подвеску, когда-то принадлежавшую его матери, которая сейчас поблескивала на безупречной коже Гвинет.
Довольно, это должно прекратиться! Не хочется ему нарушать ту скудную гармонию, которую он обрел, и отдаваться тревожным размышлениям, на которые его наводили мысли о Гвинет. Пройдет немного времени, и то, что сейчас его тревожит, уйдет в прошлое, он станет получать необходимое удовлетворение от физической близости с Гвинет и не вспомнит, что она отдалась ему только благодаря его богатству и власти. Арик вскоре будет помнить лишь то, что ради выживания его жена поступила так же, как поступают остальные женщины в суровом мире, где правят мужчины.
А до тех пор ему лучше держаться от нее подальше.
Арик отвернулся от Гвинет в надежде заснуть и увидеть сны, в которых ему привидятся лишь убитые дети да сбивчивые картинки соитий с соблазнительной Гвинет.

Следующие две недели тянулись очень долго; стояла изнуряющая жара, лето приближалось к тяжелому августу. Днем из-за зноя на улицу выходить было почти невозможно, так что живущие в замке дети выбегали поиграть с Псом лишь вечерами, когда на землю спускались сумерки.
Арик больше не делил с Гвинет супружеское ложе.
После того далекого утра, когда он молча взял ее и поспешно ушел из спальни, Арик больше ни разу не прикоснулся к ней. Гвинет знала, что обитатели замка уже начали судачить о них.
В который уже раз проснувшись в пустой постели, Гвинет с тяжелым чувством оделась и побрела вниз.
В большом зале Ровена отчитывала кухонную служанку за леность, а затем оттолкнула с дороги расплакавшуюся девушку. Гвинет вознамерилась позднее узнать, как обстоят дела у бедняги. Даже если у нее и нет опыта управления замком, Гвинет знала, что слуги полюбили ее и не упускали случая показать ей это. То, что они ценят ее доброту и советы, придавало ей уверенности в себе, улучшало настроение.
Впрочем, Ровена всегда умудрялась портить его.
Решив не обращать на нее внимания, Гвинет подошла к возвышению и села, даже не глядя на остатки завтрака, сервированного на большом столе.
В зале стояла пугающая тишина. Ровена пожирала Гвинет глазами, и той больше всего на свете хотелось сделать вид, что она не замечает соперницу и ее наглых взглядов.
Однако Гвинет никогда не умела лгать себе.
Она подняла глаза. Торжествующее выражение лица Ровены привело Гвинет в ярость. Проклятие! Ну что ей делать? Судя по виду Ровены, Арик уже нашел пристанище между ее тощих бедер. И как только этот хлыщ может хотеть женщину, у которой нет сердца?
Как только Гвинет живо представила себе собственного мужа в объятиях Ровены, ей тут же захотелось замкнуться в себе, несмотря на острое желание наказать Ровену, каким-нибудь образом ее унизить и заставить покинуть замок.
Впрочем, загулявшему мужу тоже должно достаться на орехи. Но в те редкие дни, когда Арик забредал в стены Нортуэлла, они не перебрасывались ни словом, а от его настороженных взглядов сердце Гвинет начинало ныть.
Через несколько минут в большой зал вошел Стивен. Обиженный и какой-то забитый, он тут же устремил несчастный взор на Ровену. Гвинет надеялась, что по ее собственному виду нельзя с такой же легкостью догадаться о ее переживаниях, как это было видно по жалкому облику Стивена.
– Ровена, моя дорогая, – взмолился он. – Прошу тебя, сядь рядом со мной.