Его лучшая любовница

туалет: капли воды блестели в завитках волос у него на груди. Ленивыми движениями он провел полотенцем по лицу, а потом стал вытирать торс, водя куском ткани по груди и животу.
— Я полагала, что вы ушли, — проговорила она, натягивая простыню себе на грудь.
Он повесил полотенце себе на шею и направился к ней.
— Пока нет. У меня утром было немного времени, и я подумал, что мы могли бы вместе позавтракать.
— Вот как? — отозвалась она нарочито равнодушно. — Уверена, что кухарка будет очень рада вам угодить. А вот у меня есть на утро планы, так что я просто выпью чашку чаю, пока буду одеваться.
Не успела она встать с постели, как он уселся рядом с ней, потеснив ее бедром так, что ей пришлось подвинуться и перевернуться на спину.
— А мне казалось — ты собиралась еще немного полежать, — заметил он нарочито ласково.
— Собиралась, а потом вспомнила, что обещала Джулианне составить ей компанию в поездке по модным лавкам. Мы собирались позавтракать, а потом отправиться за покупками.
Наклонившись, он уперся руками в матрас по обе стороны от нее, словно заключив ее в клетку.
— До ленча еще есть время.
Она на секунду встретилась с ним взглядом и прочла в его потемневших до густо-синего цвета глазах нескрываемое желание. Ее тело моментально залило жаром, между ног скопилась влага.
Зацепив пальцем край простыни, он стащил ее вниз, открывая ее груди.
Ее соски напряглись с прискорбной откровенностью: ее тело говорило ему то, что она оказалась не в состоянии скрыть.
— Ну что, — спросила она севшим голосом, — ты все еще хочешь завтракать?
Его губы изогнулись в хищной улыбке.
— Да, хочу. При условии, что в меню будешь ты.
Их взгляды снова встретились, а потом она вздохнула и протянула руки, чтобы притянуть его к себе. С иссушающей жаждой припав к его губам, она отдалась ему.

Легкий ветерок врывался в открытое окно гостиной лондонского особняка Габриэлы. Погода была неожиданно теплой для конца марта. Сидя за секретером розового дерева, она наблюдала, как оранжевогрудая зарянка прыгает по пробивающейся травке в садике за домом, и думала о том, что весна уже определенно пришла.
Новый светский сезон был в разгаре — и в Лондон съехался весь высший свет. С приездом знати начались балы, приемы — и количество приглашений, которые ежедневно приходили к ней в дом, зазывая ее на всевозможные увеселения, постоянно увеличивалось. Несмотря на постоянные сплетни, вызванные ее проживанием отдельно от Тони (хотя сейчас их проживание трудно было называть раздельным), такая болтовня ничуть не препятствовала ее успеху в обществе.
Перебрав стопку карточек, которые ей завезли только этим утром, она отложила их в сторону и вернулась к письму, которое начала писать Мод. Обдумывая и взвешивая свои слова, она рассказывала подруге большую часть того (хотя и не все), что происходило сейчас в ее жизни.
С той первой памятной ночи… и утра… два месяца назад, когда Тони вернулся в ее постель, она больше не пыталась ему отказывать в чем-то. Он более чем убедительно продемонстрировал свою власть над ней в том, что касалось постельных вопросов: ее страсть была слишком сильна, чтобы пытаться с ней бороться. «Да и какой в этом смысл?» — спросила она себя. Ведь она была просто в восторге от тех сладостно-греховных вещей, которые он творил с ней!
Что до остального — в том числе и ее безответной любви к нему, — то она просто не позволяла себе задумываться об этом. Она решила, что в будущем у нее будет масса времени для сожалений— месяцы и даже годы, — когда ей придется тосковать о том, чего она лишилась и чего больше никогда не получит.
Тем не менее, несмотря на полную капитуляцию в спальне, она была тверда в своей решимости сохранять независимость. Тони неоднократно предлагал ей прекратить упрямиться (как он называл ее поведение) и вернуться к нему в особняк, однако она неизменно отказывалась. Она может дарить ему свое тело. Может родить ему детей, может даже отдать ему свое сердце, но она не позволит ему лишить ее свободы воли и тех жалких крох, которые остались от ее гордости. Она держалась за свою независимость. В будущем эти маленькие победы будут ей необходимы для того, чтобы выжить. И потому она жила одним днем, не позволяя себе заглядывать вперед.
Габриэла дописала письмо и как раз запечатывала его, капая на конверт красным сургучом, когда ее кот Гамлет запрыгнул к ней на секретер. Высоко задрав свой рыжий хвост, он замер на месте, громко мяукнул и прошелся в опасной близости от открытой чернильницы и свечи, которую она зажгла, чтобы растопить сургуч. Она поспешно