Его лучшая любовница

«Я бы не был в этом так уверен», — подумал он, бросив взгляд на большую кровать с балдахином и покрывалом прелестного голубого тона. Невольно он представил себе Габриэлу, лежащую на тонких льняных простынях: ее длинные темные волосы водопадом спускаются по подушкам, а вокруг нее резвятся котята, заставляя ее весело смеяться. Этот образ заставил кровь прилить к его чреслам, и он остро почувствовал, насколько сильно ему самому хотелось бы оказаться в этой комнате и проверить, действительно ли возникла такая картина. Опомнившись, он заставил себя вернуться к реальности.
— Мне надо идти.
Казалось, она только теперь поняла, как неприлично находиться с ним наедине у себя в спальне, — и ее щеки чуть порозовели.
— Да, наверное.
Но вместо того чтобы уйти, он по-прежнему стоял и любовался ее милым личиком и нежной кожей, тронутой румянцем… И, внимательнее присмотревшись, обнаружил кое-что еще.
— Вы измазались, — заметил он.
— Ой, правда? Где?
Подняв руку, она безрезультатно попыталась стереть пятно.
— Позвольте мне, — предложил он.
Шагнув ближе, он осторожно приложил два пальца к изгибу правой скулы и погладил Габриэлу по щеке. Встретившись с ней взглядом, он заметил, как расширились ее зрачки, а губы приоткрылись на едва слышном вздохе. Проследив за их движением, он вспомнил вкус ее поцелуя, который показался ему слаще любого десерта.
«Как хотелось бы его повторить! — сказал он себе. — Еще два дюйма — и она снова окажется в моей власти. Но нет — нельзя». Тайно вздохнув, он вспомнил свое обещание относиться к ней как к маленькой сестренке. Конечно, такая клятва была верхом нелепости: как бы ни старался, он никогда не сможет считать Габриэлу Сент-Джордж сестрой. Но с другой стороны, это не означает, что ему нельзя хотя бы попытаться так с ней обращаться.
Опустив руку, он шагнул назад.
— Ну вот, — объявил он бодро, — ничего не осталось. Она заморгала, словно выходя из оцепенения.
— Спасибо, Уайверн.
Он поклонился ей:
— К вашим услугам, мисс Сент-Джордж. Полагаю, что увижу вас сегодня за обедом.
— До встречи.
Кивнув, он позволил себе один прощальный взгляд, после чего повернулся и вышел из комнаты.
— Мы нарекаем ее Стефани Шарлоттой! — объявила Джулианна Пендрагон, и материнская гордость и радость придали ее нежному голосу звучности, так что он разнесся по всему приходскому храму.
Со своего места на церковной скамье — одной из тех, что были отведены приглашенным на торжество — Габриэла наблюдала за происходящим и за людьми, собравшимися вокруг купели.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь! — провозгласил священник, осторожно смачивая головку малышки водой.
От неожиданности малышка испустила протестующий вопль, отразившийся от каменных стен церкви мощным эхом. Присутствующие, улыбаясь и посмеиваясь, хором подхватили:
— Аминь!
В продолжение таинства крещения Габриэла наблюдала за главными действующими лицами — и губы ее сурово сжимались всякий раз, как ее взгляд падал на Уайверна… или, точнее, на герцога Уайверна! Даже сейчас она ежилась, вспоминая о том, что произошло прошлым вечером после обеда.
Трапеза прошла прекрасно: пятнадцать человек — родственники и друзья — собрались за столом, чтобы насладиться вкусными блюдами и изысканными винами. Габриэла чувствовала себя неожиданно непринужденно, снова изумляясь тому, насколько безоговорочно ее приняли в семейство Пендрагонов. С момента ее приезда двумя неделями раньше все обитатели этого дома взяли ее под свое крылышко — начиная с Рейфа и Джулианны, относившихся к ней так, словно она им самый близкий человек, которого они знают давным-давно, и кончая слугами, которые всегда были готовы ей помочь, даже когда она заверяла их, что прекрасно может обойтись сама.
Когда обед завершился, все общество перешло в гостиную: джентльмены решили обойтись без уединения за сигарами и портвейном. Подали ликеры, чай и кофе, а также сладости, перед которыми Габриэла устоять не могла. Она смаковала особенно удачное ореховое печенье, когда дворецкий Мартин подошел к Уайверну с рюмкой бренди на сияющем серебряном подносике.
— Желаете еще чего-нибудь, ваша светлость? — спросил он.
— Пока нет, спасибо, — ответил Уайверн, взяв рюмку. Чуть сдвинув брови, Габриэла положила недоеденный кусочек печенья на тарелку и посмотрела на Уайверна.
— Извините, Уайверн, но почему все обращаются к вам «ваша светлость», словно к герцогу?
В гостиной воцарилась потрясенная тишина. Чуть подавшись вперед, Джулианна, сидевшая на кушетке, объяснила:
— Это потому, что он действительно герцог,