Устроить вечеринку с рейвом в общежитии старинного английского колледжа? Легко! Рвануть в Лондон на попутке и вернуться назавтра ко второй паре? В этом — вся я. Еще бы «уйти» ненавистного ректора по дисциплине… вообще не жизнь была бы, а сказка. А то цепляется, гад, проходу не дает. И тут… Компромат! На ректора! Да такой, что завтра «уйдут»! Плохо только, что сама ночами спать перестала — все про комппромат этот думаю, места себе не нахожу. А как усну, снится ТАКОЕ, что в глаза людям смотреть стыдно. ХЭ! ОДНОТОМНИК! С бонусным рассказом.
Авторы: фон Беренготт Лючия
— Считайте это расплатой за то, что все полтора года вы не можете пройти мимо меня спокойно — без того, чтобы хоть как-нибудь не обидеть.
А еще расплатой за твое звенящее лицемерие — добавила я про себя. Это ведь еще уметь так надо — сам трахается по кустам, а нам выговаривает, если не дай бог, громко посмеялись за обедом!
Выражение лица господина ректора невозможно было описать никакими словами. Какая-то небывалая смесь омерзения, неверия и почти благоговейного ужаса. Он явно не ожидал от меня ничего подобного.
— Убирайся отсюда! — процедил он сквозь зубы. — Пока я тебя не прибил…
И снова не страшно. Да что со мной? Инстинкт самосохранения отказал? Я подняла бровь.
— Так мы поняли друг друга?
Не отпуская моего плеча, он вдруг взял мое лицо в ладонь.
— Что… что вы себе позволяете с девушкой? — пролепетала я, пытаясь освободиться. Наконец-то в моей душе шевельнулось нечто похожее на страх. Еще бы — его ненависть все-таки нашла физическое проявление, и неизвестно, как поведет себя дальше.
— Ты не девушка, — прошипел господин ректор. Он явно не жалел о содеянном и извиняться не собирался. — Ты — подлая, бессовестная тварь! Шантажисты не имеют элементарных понятий о чести, а потому не достойны человеческого отношения! Хоть в твоей стране, вероятно, никто не имеет элементарных понятий о чести — я уже имел несчастье убедиться в этом.
Нависая надо мной, его фигура вдруг расплылась, и я поняла — глаза мои наполнились слезами. Вот ведь мудила! Я неделю ни о чем, кроме него, не думаю, а он — «не достойна иного отношения»!
И что я, собственно, такого натворила? Видео, которое, без всякого шантажа, уже неделю как должно было лежать на столе у директора, теперь будет честно обменяно — причем, на пользу нам обоим. Квид-про-кво, как говорится…
Но, у Кронвиля, очевидно, было другое представление о происходящем.
— Чего еще ты от меня потребуешь? Денег? Ведь именно так поступают такие, как ты?
— Такие, как я?
— Да-да, такие, как ты! У которых нет ни стыда, ни совести!
Отпустив меня, он вдруг схватился за голову.
— Боже, что будет, если узнает Алисия…
— Да ничего ни с кем не будет! — зло выкрикнула я, чтобы прекратить эту истерику. — Просто отстаньте от меня, а я отстану от вас!
— Она — тонкая, чувствительная… — не слушая, бормотал он. — В отличии от тебя, у нее есть чувство собственного достоинства… Господи, да она просто умрет от стыда, если узнает, что за нами подглядывала какая-то русская стерва!
Что-то хрустнуло в этот момент в моей душе — тонкое и ломкое, как апрельский лед. Вытерев мокрые щеки тыльной стороной ладони и не сводя с него глаз, я медленно проговорила.
— А знаете, господин ректор…
Он замолчал и с опаской уставился на меня, будто почувствовал смену моего настроения.
— Что тебе еще надо?
Хотите познакомиться с «русской стервой», доктор Кронвиль? Извольте.
— Я передумала. — спокойно сказал я. — Теперь я хочу другую плату за мое молчание.
Наступившее утро, вместо одной отрицательной, принесло в мою жизнь сразу три положительных перемены.
Во-первых — я официально становилась любимицей господина ректора — тем, кого в западных школах с плохо скрываемой завистью называют «the teacher’s pet». Доктор Кронвиль должен был меня постоянно хвалить, не замечать никаких моих проказ и мелких пакостей, и ставить хорошие оценки по всем предметам, которые вел. А вел он, помимо истории средних веков, еще целую кучу интересных предметов, которые я, по понятным причинам, до сегодняшнего дня избегала, как чумы. Тут вам и группа по изучению первичных исторических источников, и семинар-практика по креативному сочинительству, и интригующе странный предмет под названием «исторический взгляд на Шекспировскую поэзию».
Поскольку учебный год подходил к концу, я планировала записаться на все эти предметы на следующий семестр, который должен был стать моим предпоследним в этом учебном заведении. В случае неуспеваемости, доктор Кронвиль обязался заниматься со мной лично и делать все возможное, чтобы вытягивать мои оценки как минимум до «А». А если не получится вытянуть, ставить их просто так — за мои замечательно красивые глаза.
Во-вторых, по первому же моему свистку ректор должен писать мне восторженные рекомендательные письма во все вузы, в которые я только пожелаю поступить.
Осенью, когда первые «отлично» с предметов господина ректора поступят в мой электронный аттестат, я планировала начать подачу документов. Причем, теперь у меня будет гораздо больше
