Устроить вечеринку с рейвом в общежитии старинного английского колледжа? Легко! Рвануть в Лондон на попутке и вернуться назавтра ко второй паре? В этом — вся я. Еще бы «уйти» ненавистного ректора по дисциплине… вообще не жизнь была бы, а сказка. А то цепляется, гад, проходу не дает. И тут… Компромат! На ректора! Да такой, что завтра «уйдут»! Плохо только, что сама ночами спать перестала — все про комппромат этот думаю, места себе не нахожу. А как усну, снится ТАКОЕ, что в глаза людям смотреть стыдно. ХЭ! ОДНОТОМНИК! С бонусным рассказом.
Авторы: фон Беренготт Лючия
и чуть не подпрыгнула.
Вцепившись побелевшими пальцами в кафедру, доктор Кронвиль смотрел на меня с таким видом, будто хотел съесть, трахнуть и убить одновременно. Но скорее последнее, судя по тому, какой яростью горели его темные глаза, и как играла желваками его челюсть.
— Простите, девушки, срочный звонок, — процедил он наконец. Подхватил со стола папку и, держа ее на уровне бедер, быстро вышел из аудитории.
«Что ты творишь?!» — пришло на мой телефон сообщение спустя пять минут озадаченной тишины и гаданий, что это случилось с профессором.
Спрятав телефон под столом, я ответила домашней заготовкой.
«Соблазняю едой?» — и поставила подмигивающий смайлик.
Ответ пришел спустя две минуты и сразу же бросил меня в холодный пот.
«Я не намерен терпеть подобные выходки. Будь готова в четыре часа, я заберу тебя с парковки. Отдашь мне компромат и соблазняй кого-нибудь другого.»
Слова сообщения мгновенно расплылись, и я поняла, что слезы застлали мне глаза. Убрав телефон в карман, я физически чувствовала, как пустеет и леденеет мое сердце.
Соблазняй кого-нибудь другого… соблазняй кого-нибудь…
А если я не хочу? Не хочу никого больше соблазнять! Вообще! Никогда!
Кинув так и не съеденный банан на стол, я захромала к выходу. Уже у двери случайно оглянулась, уловив на себе внимательный взгляд Катьки Самойловой, но мне было наплевать. Пусть подозревает.
В этот момент я хотела только одного — догнать его, извиниться и заставить вернуться. Не в аудиторию. Ко мне.
Нашла я его довольно скоро, хоть и оказалось, что без костыля передвигаюсь не так быстро и безболезненно, как хотелось бы. Все-таки медсестра была права.
На счастье, доктор Кронвиль никуда не уехал, а всего лишь сидел в своем кабинете двумя этажами выше, и, судя по тому, с каким усердием он читал перевернутую вверх тормашками книгу, ждал меня.
— Прости, пожалуйста. Я больше так не буду, — с ходу, прям с порога выдохнула я. На ногу уже невозможно было наступить, и я стояла, как цапля, поджав ее и опираясь о косяк двери.
Медленно, будто нехотя он отложил книгу, скользнул по мне взглядом, остановился на больной ноге и нахмурился.
— Почему ты без костыля?
Я пожала плечами, пошатнулась и поморщилась, стараясь удержать равновесие.
— Забыла в аудитории…
Вот. Пусть почувствует себя виноватым — пришлось его догонять, когда и ходить-то трудно. Он вздохнул и встал со своего кресла. Подойдя ко мне, обнял за талию, завел внутрь кабинета и закрыл за нами дверь.
— Идем, — и подвел меня к креслу, в котором я сидела уже сто раз, отчитываемая за плохое поведение, усадил в него и сам сел напротив, в такое же. — Послушай…
О-о. Плохо дело. Обычно со слов «послушай» начинаются разговоры из рода «это все не из-за тебя, это из-за меня». Я помотала головой и закрыла уши ладонями. Не хочу слушать.
— Анжелик, — он придвинулся ко мне ближе и взял меня за руку, освобождая одно ухо. — Ты мне очень нравишься… Но, понимаешь… сейчас, там, на лекции, когда ты все это вытворяла… я кое-что осознал. Ты все еще ребенок. Не важно, чем мы с тобой вчера занимались. Неважно, что ты далеко не девственница. У тебя мозги… детские. Совсем. И это не изменится еще лет пять, как минимум. Понимаешь? Это все… неправильно. Так нельзя.
Не удержавшись, я всхлипнула — и впрямь по-детски — и отвернулась от него. Неужели все кончено? Так глупо, что невозможно поверить.
— Я отдам тебе компромат… — зачем-то пообещала я, вытирая щеку тыльной стороной ладони. Ага, компромат, который уже, наверняка, в грузовом самолете, по дороге в Москву.
Он покачал головой.
— Это ничего не изменит. То есть, изменит в том плане, что никто не будет больше за тобой охотиться и угрожать твоей жизни…
Ну, и черт с ним! Распустила сопли, дура! Вырвав его руку из своей, я встала и заковыляла к выходу. Грудь вдруг сдавила непомерная тяжесть, по мере удаления от него все плотнее и плотнее сжимающая сердце. Интересно, ему тоже плохо? Я обернулась.
Да нет, сидит все там же — в кресле для посетителей. Не пошевелился даже. Ну, что ж, вот тебе и ответ на твой вопрос, девочка. Или, погоди, как он тебя назвал — «ребенок»?
Развернувшись, я хотела выйти из кабинета, но комната вдруг пошла кругом, уши заткнуло плотной, звенящей ватой, а пол поплыл куда-то в бок…
… Анжелик… Анжелик, ты меня слышишь? — крепко прижимая к себе за плечи, доктор Кронвиль щелкал у меня перед лицом пальцами.
Я что, грохнулась в обморок от того, что он дал
