Эхо-парк

к выходу. Он чувствовал, что в нем нарастает странная смесь возбуждения, ужаса и отвращения. Он был взбудоражен, понимая, что вот-вот наконец узнает, что же много лет назад случилось с Мари Жесто. И одновременно он страшился этого знания. И того, что подробности, какие ему скоро предстоит услышать, лягут на него тяжким бременем. Бременем, которое Босху придется передать и ожидающим в Бейкерсфилде безутешным отцу и матери.

Два судебных пристава стояли у дверей комнаты для допросов, где сидел человек, называющий себя Рейнардом Уэйтсом. Они посторонились, пропуская прокурора и его сопровождающих. В комнате стоял длинный стол. По одну его сторону сидели Уэйтс и адвокат Морис Свон: Уэйтс — точно посередине, Свон — налево от него. Когда детективы и прокурор вошли, в приветствии поднялся только Морис Свон. Уэйтс был прикован к подлокотникам кресла защелкивающимися пластиковыми наручниками. Адвокат, худой человек в строгих очках в черной оправе, с роскошной гривой серебристых седых волос, протянул руку для рукопожатия, но никто ему не ответил.
Райдер заняла место напротив Уэйтса, Босх и О’Ши — по обеим сторонам от нее. Поскольку очередь Оливаса должна была наступить не скоро, он опустился на последний свободный стул, рядом с дверью. О’Ши представил стороны друг другу, но опять-таки обошлось без рукопожатий.
Уэйтс был в оранжевом комбинезоне с черными трафаретными буквами на груди:

ЛОС-АНДЖЕЛЕССКАЯ ОКРУЖНАЯ ТЮРЬМА
СОБЛЮДАТЬ ИЗОЛЯЦИЮ

Вторая строчка не предназначалась в качестве предостережения, однако прекрасно сходила за таковое. На самом деле она означала, что Уэйтс содержится в тюрьме на изолированном положении, отдельно от прочих узников. Этот статус был принят из соображений безопасности — как Уэйтса, так и других заключенных.
Разглядывая человека, за которым охотился тринадцать лет, Босх понял, что самым пугающим в Уэйтсе было то, насколько обыкновенно он выглядит. Хрупкое телосложение, лицо рядового обывателя, с мягкими, довольно приятными чертами, короткие темные волосы — он являл собой воплощение обыденности. Единственный намек на притаившееся внутри зло можно было обнаружить лишь в глазах. Темно-карие и глубоко посаженные, они таили пустоту, которую Босх за долгие годы часто видел у убийц. Ничего, кроме пустоты. Холодная пустота, ее невозможно заполнить, сколько бы чужих жизней Уэйтс ни унес. И сам он был холоден, как его взгляд.
Райдер включила стоящий на столе магнитофон и приступила к допросу. Она начала его прекрасно, не давая Уэйтсу ни малейшего повода предположить, что уже с первым ответом он сует ногу в расставленную западню.
— Вероятно, мистер Свон вам уже объяснил, что мы станем записывать на пленку каждую нашу переговорную сессию, а затем передавать пленки с записью вашему адвокату, который будет держать их у себя до тех пор, пока мы не придем к окончательному соглашению. Понятно ли это вам и одобряете ли вы это?
— Да, — ответил Уэйтс.
— Отлично. Тогда начнем с самою простого. Не могли бы вы назвать для протокола свои имя и фамилию, дату и место рождения?
Уэйтс подался вперед и скорчил мину, будто втолковывал очевидное непонятливым школьникам.
— Рейнард Уэйтс, — нетерпеливо произнес он. — Родился третьего ноября тысяча девятьсот семьдесят первого года в городе дьяволов… пардон… я хотел сказать ангелов.
— Если вы имеете в виду город Лос-Анджелес, не могли бы вы так и выразиться?
— Да, в Лос-Анджелесе.
— Спасибо. Ваше имя необычно. Не могли бы вы произнести его по буквам, для аудиозаписи?
Уэйтс исполнил просьбу. И опять-таки это было умным ходом со стороны Райдер. Теперь сидящему перед ними человеку станет еще труднее отпереться впоследствии, утверждая, что во время допроса он солгал не умышленно.
— Вы знаете, откуда произошло это имя?
— Мой папаша достал его из своей задницы, полагаю. Понятия не имею. Я думал, мы собрались поговорить о мертвых, а не обмусоливать всякую чушь.
— Так оно и есть: о мертвых, мистер Уэйтс. Именно так.
Босх вдруг ощутил необычайное воодушевление. Он знал, что им еще предстоит выслушать повествование о разных ужасах, но было ясно, что они поймали Уэйтса на лжи, она может загнать его в смертельный капкан. Теперь появился шанс, что изувер не получит в награду за все содеянное отдельную камеру и статус знаменитости на общественном содержании.
— Мы хотим рассматривать дела по порядку, — продолжила Райдер. — Предложение вашего адвоката дает понять, что самое первое убийство, в котором вы замешаны, — смерть Дэниела Фицпатрика, произошедшая в Голливуде тринадцатого