Эхо-парк

— Как ты себя чувствуешь?
— Не очень, Гарри. Болит здорово.
Он кивнул:
— Да.
— Мне днем будут оперировать руку. Тоже будет болеть.
— Но зато после этого ты пойдешь на поправку. Восстановительный отпуск и прочие приятные вещи.
— Надеюсь.
Голос Киз звучал угнетенно, чувствовалось, что она в депрессии, и Босх не знал, что сказать. Четырнадцать лет назад, когда он был примерно ее возраста, Босх однажды очнулся в больнице после пулевого ранения в левое плечо. Он до сих пор помнил ту пронзительную, рвущую боль, которая заново разгоралась, едва ослабевало действие морфина.
— Я принес газеты, — произнес он. — Хочешь, почитаю?
— Да. Ничего хорошего, полагаю.
— Ничего хорошего.
Он поднес к ней переднюю страницу «Лос-Анджелес таймс» и подержал, чтобы Киз могла увидеть тюремный портрет Уэйтса. Потом прочел ей передовую статью, а вслед за ней и боковую колонку. Когда закончил, взглянул на напарницу. У Киз был подавленный вид.
— Что с тобой?
— Тебе надо было бросить меня, Гарри, и бежать за ним.
— Ты о чем?
— Там, в лесу. Ты мог поймать его. Вместо того чтобы спасать меня. А теперь посмотри, в каком ты дерьме.
— Это прилагается к нашей работе, Киз. Единственное, о чем я мог тогда думать, — как скорее доставить тебя в больницу. Это я во всем виноват.
— О чем ты говоришь? В чем тебе себя винить?
— Во многом. Когда в прошлом году я вернулся на службу, то вынудил тебя уйти из канцелярии шефа полиции и вновь стать моей напарницей. Ты бы не оказалась там вчера, если бы я…
— О, прошу тебя! Заткни свой поганый рот!
Босх не помнил, чтобы Киз когда-либо раньше прибегала к такой лексике. Он замолчал.
— Заткнись, и все. Больше ни слова об этом. Что ты еще принес?
Босх показал на копию Книги убийства по делу Жесто:
— Нет, ничего. Это я для себя. Почитать, пока ты будешь спать. Копия досье Жесто, которую я сделал, уходя в отставку.
— И что?
— Я уже сказал, просто собирался почитать. Мне постоянно кажется, будто мы что-то упустили.
— Мы?
— Я что-то упустил. В последнее время я часто слушаю запись Колтрейна и Монка, где они вместе играют в «Карнеги-Холле». Ведь эта запись провалялась там же, в архивах Карнеги, лет пятьдесят, пока кто-то на нее не наткнулся. Фокус в том, что человек, который ее нашел, должен был знать, как это звучит, чтобы понять, что хранится в той архивной коробке.
— Ну и как это связано с досье?
Босх улыбнулся. Киз Райдер лежала на больничной койке с двумя пулевыми ранениями, однако все равно оставалась его придирчивым критиком.
— Не знаю. Не могу отделаться от мысли, что тут что-то есть и лишь один я могу это обнаружить.
— Ну, удачи тебе. Садись вон на тот стул и читай досье. Я бы немного поспала.
— Да, Киз. Я тихо.
Он взял стул от стены и поднес ближе к кровати. Когда сел, Райдер опять заговорила:
— Я не вернусь на службу, Гарри.
Он посмотрел на нее. Не это он хотел бы от нее услышать, но спорить не стал. Не сейчас, во всяком случае.
— Тебе виднее, Киз.
— Шейла, моя старая подруга, — она только сейчас приходила, перед тобой. Увидела по телевизору новости и пришла. Она будет ухаживать за мной, пока я не поправлюсь. Но она не хочет, чтобы я возвращалась в полицию.
Что ж, подумал Босх, это также объясняло, почему Шейла не пожелала говорить с ним в коридоре.
— Ты ведь знаешь, это всегда было камнем преткновения между нами.
— Я помню. Послушай, тебе вовсе не обязательно сейчас рассказывать мне обо всем.
— Впрочем, дело не только в Шейле. Дело во мне. Мне нельзя быть копом. Вчера это подтвердилось.
— Почему? Ты один из лучших копов, каких я знаю.
По щеке Киз покатилась слеза.
— Я растерялась, впала в столбняк, Гарри. Оцепенела, как последняя сволочь, и позволила ему… спокойно в меня выстрелить.
— Перестань так над собой измываться, Киз.
— Те люди погибли из-за меня. Когда он схватил Оливаса, я не смогла пошевельнуться. Я просто стояла. Мне надо было уложить его на месте, а я застыла как статуя и позволила в себя выстрелить. Вместо того чтобы поднять пистолет, я подняла руку. Заслонилась.
— Нет, Киз. У тебя был неудобный угол для выстрела. Если бы ты выстрелила, то попала бы в Оливаса. А потом уже было поздно.
Босх надеялся, что она сообразит: он пытается подсказать ей, как отвечать, когда ее начнут расспрашивать следователи из ГППО.
— Нет, я должна честно признаться в проступке. Я…
— Киз, если хочешь увольняться — хорошо, увольняйся. Я поддержу тебя на сто процентов. Но я не стану поддерживать эту околесицу, что ты плетешь. Ясно?
Киз попыталась отвернуть от него лицо, но повязка на шее мешала это сделать.
— Ладно,