осмотреться. Системы внешнего обзора сдохла, но и в обзорные окошки можно было кое-что рассмотреть. На земле копошились экипажи поврежденных машин. Кое-кто осматривал трофейные челноки. Местные жители растаскивали по домам отобранное мародерами добро. Стайка чуть было не угнанных в рабство «девчат» флиртовали с пилотами. Мне удалось рассмотреть и несколько улизнувших в укромные места парочек, видимо, не только флиртовать полагалось за спасение жизни. Я улыбнулся. И мне было спокойно на душе, потому что Саныч жив и мы уцелели в мясорубке, оказавшись там вроде бы по нашей чистой глупости. И мне было почему-то легко на душе из-за того, что эти освобожденные «девчата» могут сейчас не только флиртовать с такими же молодыми парнями, чудом избежавшими смерти в недавнем бою. И мне был безразлично, что они были не людьми, а уларсу, так похожими на мягких пушистых белок Земли.
— Надо бы погладить хоть одну, — появилась мысль, — Просто чтобы удовлетворить любопытство, такие же они мягкие, как земные белки или мягче.
Нарезая очередной круг, я заметил, как четверо местных деловито стаскивали в кучу одетые в темные комбинезоны трупы мародеров. Оставшеевя от боя оружие уже было сноровисто разобрано местными и припрятано до следующего прихода гостей. Странно, но трупы мародеров совсем на казались мне ни мягкими, ни пушистыми, да и трогать их тоже совершенно не хотелось. Истерзанная машина, казалось, жила своей жизнью и делала это на последнем издыхании. В двигательном отсеке что-то скрежетало и хрустело, подсветка приборной панели мигала и периодически мерцала. Я не беспокоил раненого зверя, ибо смысла в каких-либо манипуляциях просто не было. Где-то позади что-то в очередной раз треснуло-хлопнуло, и приборная подсветка погасла, откуда-то из ее недр потянуло дымком. Оставаться в машине стало опасно, и я снизил скорость до разумного минимума и стал присматривать место для посадки. Практически под моим истребителем начиналась широкая борозда, пропаханная сбитым штурмовиком, черная тушка которого лежала, почти полностью зарывшись в грунт. Верхняя броневая плита была сдвинута, из нутра среди серых хлопьев пены вился дымок. На моих глазах из пробоины еще раз плеснуло пеной, дымок исчез. Видимо штурмовик все еще боролся с повреждениями. Метров в тридцати от штурмовика, накренившись над землей, висел изувеченный «истребитель» с базы. Кабины в теле стальной птицы не было, она лежала на боку метрах в двадцати выше по склону холма. Рядом в тени кабины сидел, обмахиваясь каким-то лоскутом, рыжий пилот. Рваный комбинезон висел на откинутой створке, вяло колыхаясь на ветру, как боевое знамя. К пилоту шли трое местных, неся носилки и какие-то сумки. Как потом оказалось, всего база потеряла в бою пятнадцать машин против семнадцати спущенных на землю штурмовиков правителя. Кое-что, включая штурмовики мародеров, несомненно, еще подлежало восстановлению, но потери в технике с обеих сторон оказались значительными. Так что можно было сказать, что в плане техники мятежники кое-что даже могли и приобрести, чего не скажешь о погибших пилотах. Я убрал ход, и моя машина, видимо, из-за каких-то повреждений начала медленно кружить на месте.
Рядом завис «истребитель» с базы. Четыре пробоины в левом борту вырвали кусок обшивки, из дырки виднелись розовые бугры застывшего герметика системы борьбы за живучесть, фюзеляж по ходу «истребителя» имел следы пожара. Одно орудие оказалось вырвано «с мясом», из пролома висели, раскачиваясь на ветру, проводки и световоды. Эфир наполнился помехами близко работающего передатчика и треском чужой речи. Пришлось звать на помощь Светлану.
— Помощь нужна, союзник? — перевела Светлана.
— Нет, — ответил я.
— Тогда я пошел на базу, — начал он разворот. — Тащиться туда буду до нового пришествия богов. С такими пробоинами лететь быстро нельзя. Хорошо, что двигатель цел.
— Удачно добраться, — пожелал я.
— Спасибо вам за помощь, — поблагодарил он. — Твой друг не зря погиб, мы многих успели спасти.
— Он не погиб, — возразил я.
— Ясно, — ответил пилот, отваливая в сторону базы. — Мы вообще думали, что вы оба погибли.
— Да у вас тут рассадник оптимистов, — лениво подумал я.
*****
Я напился прямо на «Клопе», напился, не раздеваясь, и увалился спать. Мой израненный истребитель остался лежать на плитах посадочной площадки военной базы. Я наотрез отказался бросить его у городка. Не мог я бросить товарища, не давшего мне погибнуть. То же самое я посоветовал сделать Светлане, а именно, ни в коем случае не выбрасывать останки истребителя, на котором летал Саныч.
«Утро» в моей душе было довольно хмурым, но к моему удивлению, похмелье
