называлась в приближенном переводе на русский «Гарпун» или «Крючок». Это оказалась очень живучая штучка. И вольдам сильно повезло, что они сразу повредили пусковые установки самого грозного оружия станции. Конструкторы Содружества пошли по пути усложнения конструкции для увеличения живучести ракеты, в то время, как заряд решено было оставить один из стандартных. При большой вероятности попадания в корпус заряд вполне мог быть и стандартным. Попадания одной такой ракеты было, конечно, недостаточно для уничтожения серьезного корабля, но уж вывести его из боя эти рыбки умели хорошо. Ракеты имели собственный МИ, хоть и достаточно ограниченный в общем плане, но весьма продвинутый в нужных областях. По этой причине хищница могла выбрать нужные для попадания и наиболее уязвимые зоны своей жертвы. Кроме потрясающей маневренности и свободы действий умная ракета имела щит многомерности, что само по себе делало маленькую юркую ракету очень трудной целью. Но самым большим козырем ракеты было наличие «генератора прокола». С помощью данного двигателя ракета имела немало шансов преодолеть корабельные щиты, включая щиты многомерности. Но самое главное это оборудование давало ракете возможность преследовать цель даже при погружении в многомерность. По этой причине данный класс ракет мог быть применен только по кораблям, имеющим на борту двигатели многомерности: «генераторы прокола» КСС или аналогичные устройства у вольдов. Наведение ракеты осуществлялось на паразитные гармоники колебаний многомерности при работе генератора, будь то режим щита или прокола. При прыжке ракета уходила в многомерность с помощью своего двигателя, принимая якорем «генератор прокола» корабля-цели. Это же свойство давало ей возможность «вломиться» в чужую хату, минуя прочную обшивку корабля. Поскольку возврат в «наше» пространство ей был нужен в легко определяемой по возмущениям точке, то ни расчеты прохождения многомерности, ни интуиция ей не требовались. Правда, иногда, хоть и крайне редко, случались промахи, и заряд подрывался в иных слоях многомерности, что вело лишь к повреждению самих генераторов многомерности на корабле-цели. Именно в силу своих свойств ракеты оказались весьма громоздкими и, как правило, устанавливались только на корабли, начиная от легкого крейсера или на военные базы.
Потратив некоторое время на расчеты, Светлана сказала, что она теоретически имеет возможность пристроить эти гостинцы на «Ботанике». На разведчиках имеются отсеки для опасных грузов, часть из которых остается в развернутом виде и в боевой модификации корабля. Отсеки эти разделены на камеры, которые имеют возможность экстренного сброса содержимого. Именно в две из таких камер по расчетам имеется возможность поместить ракеты. Правда, вариант запуска ракет будет лишь один — сброс вместе с контейнером, который самостоятельно раскроется после сброса. Если все получится, останется только договориться с МИ ракет и задать параметры цели. Во время боя Светлане будет весьма желательно иметь постоянный контакт с МИ ракет, чтобы время до сброса было сокращено до минимума. И ракеты, и «Ботаник» оказались приблизительно одного периода разработки, поэтому никто в тот момент просто не задумывался, как можно поставить одну новинку на другую. По большому счету разведчику такая «тяжелая» артиллерия совершенно ни к чему. Этот класс кораблей в любом случае не сможет быть соперником крейсеру или кораблям более высокого ранга, являющимися основной добычей «Гарпунов». Оставалась одна маленькая проблемка. Нужны были коды доступа к МИ ракет. Разведчик не комплектовался такими ракетами, кодов, естественно, не было. Их можно будет получить на военной базе, если дадут «добро» оставить ракеты на борту «Ботаника». По словам Светланы, ломать МИ ракет было делом архи-муторным, если вообще возможным, и весьма небезопасным.
В данной точке пространства нас по большому счету больше ничего не держало.
3. Три.
Скачок к «Эталону-12» прошел практически без проблем, но не без экстрима. Из теории прыжков я узнал, что в случае боевых действий или других «жестких» ситуаций военные «употребляли» прыжки только с якорем на выходе, бросая якорь точки входа в многомерность. Хоть такие прыжки и считались изрядно сложными и делались либо весьма одаренными пилотами, либо пилотами со стажем, тем не менее, никто не считал их чем-то сверхъестественным. Если прыжок с двумя якорями был сродни прыжку с двумя парашютами: основным и запаской, то прыжок с одним якорем походил на прыжок без запасного парашюта. Мало кто так поступает в жизни, но для наработки навыков такие прыжки иногда делаются. В конце концов, какое-то время пионеры Содружества пользовались
