Сериал «Экспансия» рассказывает о страшной войне, которая разворачивается на границах освоенного земным человечеством пространства. Не знал курсант учебного лагеря Галактического Корпуса Кирилл Кентаринов, что еще до окончания учебы ему придется сойтись в смертельной схватке с врагом.
Авторы: Романов Николай Александрович
изменениям. В том самом овраге… Кстати, а где он?
Кирилл посмотрел на триконку сканера.
Да вот же он, этот овраг, впереди и слева.
— Вот там мы сегодня прятались от змея Горыныча, — сказал он. — Может, завернем?
И Мариэль мгновенно превратилась в капрала.
— Нет, сержант, — сказала она строго. — В наш маршрут этот пункт на сей раз не входит. Разве что вы заставите гостей атаковать сейчас нашего «чертенка»!
И Кириллу осталось лишь удивляться столь резкой перемене, произошедшей с нею.
— Не поймешь вас, женщин, — пробормотал он, но капрал никак не отреагировала на эту реплику, глядя на летящую под днище АТС траву.
Кирилл пожал плечами.
И мгновенно сочинился вирш:
На Марсе или на Земле он бы сварганил из этого шестистрочия отличную триконку. Впрочем, сейчас это ни имело никакого значения. Потому что обрезки-сержанты не дарят метелкам-капралам триконки про женскую логику. Это бы означало, что его логика ничем не отличается от женской.
Как Кирилл и рассчитывал, к обеду успели. Сначала он подогнал атээску к лазарету и высадил капральшу. На пару с никелированным чемоданчиком. Подумал, что больше с Мариэлью один на один лучше не оказываться. И не только потому что случившееся в дороге царапало душу коготками совести. И уж тем более не только потому, что Тормозилло опять возревнует. Нет, конечно, и ревность Перевалова, и собственная совесть были и сами по себе вполне достаточной причиной… Но главнее было иное. Кирилл и сам не мог объяснить словами испытываемые ощущения. Это была целая мешанина чувств — и сожаление, и опасение, и тревога, — но связаны они были вовсе не с Тормозиллой или Светланой. Пожалуй, главным было ощущение предательства, которое он совершил не по отношению к Светлане или Витьк
у , а по отношению к самому себе. Все до сих пор прожитое, весь невеликий жизненный опыт не давали повода для такого ощущения, но тем не менее оно возникло, хотя Кирилл и не понимал, как можно предать самого себя.
Однако личные внутренние заботы не должны мешать общественным внешним. Кирилл перегнал атээску к продуктовому складу базы, где пятеро обрезков и метелок, получивших сегодня наряд на кухню, выстроив цепочку, быстро перекидали контейнеры с сублимированным мясом, овощами и другими вкусностями из грузового отсека машины на полки кладовой. Потом Кирилл отправился к штабу, где уже без помощи чужих рук, самолично, выгрузил полученную почту. Осталось отогнать машину в гараж и сдать ее под опеку прапорщику Звездину и его команде.
Что Кирилл и сделал.
А потом был обед. И подозрительный взгляд Тормозиллы; и почему-то участливый (почему?) — Ксанки; и пристальный — Пары Вин; и еще один подозрительный (хотя и по другому поводу) — Спири. И пустопорожние рассказы сидящих за столом о полученных от старшины Выгонова заданиях на сегодня — поскольку побывавшие в дозоре позавчера нынче на этот вид боевого дежурства не назначались.
Кирилл слушал их вполуха — мыслями он опять находился там, в степном овраге, по дороге в Семецкий. Одна его часть говорила о том, что он ни в чем не виноват, что Мариэль лет на десять старше его, что сучка не захочет — кобелек (как утверждал Спиря) не вскочит и что война вообще все спишет. А другая отвечала, что всякий виноват уже самим своим рождением, ибо зачат в грехе; что в грехе не имеет никакого значения — стар ты или млад; что даже если сучка захочет — не всякий кобелек вскочит; и что война не бесконечна…
И чем больше он думал, тем лучше понимал, что война ничего не спишет, что война — всего лишь часть человеческой жизни, что рано или поздно она кончается и тогда приходит время суда, суда над самим
