Экспансия. Тетралогия

что-то обещал…
Артем пошел следом за ними, он хоть и увидел уже эту виршу, но ему очень хотелось понаблюдать за реакцией друзей. Особенно, разумеется, — за реакцией Ксанки…
Столпотворение иссиня-черных мундиров перед умывалкой закончилось, и троица вошла внутрь без толкотни.
Триконка висела так, что ее многочисленные отражения в зеркалах создавали бесконечную цепочку переливающихся четырехстрочий:

Последняя строчка звучала для постороннего уха очень странно. Такие выражения любил Артем — он вообще увлекался старинными русскими словечками, время от времени пытаясь перевести их на инлин и теряя при переводе всю смысловую прелесть, — но Артему ни в жизнь не создать такой триконки. Впрочем, подобное выражение мог использовать всякий, кто был знаком с Артемом Спиридоновым и русским языком, а таких в «Ледовом раю» — пруд пруди, как опять же говаривал Артем…
— И кого же это он, интересно, отдрючил? — тут же спросила Ксанка.
— А ты разве не в теме?! — удивился Артем. — Да Сандру же Каблукову!
Ксанка смерила его взглядом и фыркнула:
— Неужели, Артюшенька, она тебе сама об этом трепанула?
— Нет, конечно… Но ведь все в теме, Заича! Весь взвод…
— Рота, смир-р-рна-а!!! — раздался сзади громовой бас.
— Ну вот, здрас-с-сьте, вы не ждамши, а мы притопамши… — тихо пробормотала Ксанка.
В столовую собственной персоной ввалился господин ротный капрал Гмыря, он же Димитриадий Олегович, он же Дог, он же Его дерьмочество… Ростом под два с половиной метра; как в старину говорили — косая сажень промежду плеч; бритый череп похож на гигантскую коленку, а иссиня-черный китель сидит на нем как влитой…
Курсанты мгновенно застыли по стойке «смирно» — каблуки армейских ботинок вместе, носки врозь, лапьё по швам, грудь колесом.
Гмыря уже знал о происшествии, поскольку проследовал прямым курсом в умывалку, медленно ознакомился с мерцающей триконкой, недовольно хрюкнул, будто кабан перед кучей подгнивших желудей.
— И чьих же это ручонок дело, дамы и господа?
Гмыря всегда называл курсантское лапьё ручонками.
Дамы и господа скромно помалкивали, поедая глазами пространство перед собой. Заметь Дог, что кто-то хотя бы скосил глаза в его сторону, наряда не миновать!
— Так чье же, матерь вашу за локоток!
Молчание продолжалось.
Когда оно сделалось совсем тягостным, Гмыря достал из нагрудного кармана кителя магнитную стиралку.
Триконка перестала танцевать в воздухе и переливаться. А потом по умывалке разнесся горький плач смертельно обиженного ребенка.
Капрал едва стиралку не уронил.
— Дядя Гмыря, пощади, — сказал плаксиво чей-то гнусавый голос. — В карцер бяку посади.
Триконка оказалась очень даже непростой. Автор снабдил видеоформу акустическим сопроводом.
Опешивший поначалу капрал быстро разобрался в чем дело. Поднял стиралку, оценил параметры стабилизирующего поля, коснулся сенсоров, изменяя уровни, и триконка прекратила гнусавить. А еще через пару секунд замерла, поблекла. И безвозвратно растаяла в воздухе.
Гмыря снова хрюкнул, на этот раз довольно (видно, желуди оказались свежее, чем он ожидал), и положил стиралку в карман. Подошел к Артему, внимательно изучил его лицо. Потом медленно, словно орудийная башня главного калибра, развернулся в сторону Кирилла. Внимательно изучил его физиономию.
Перебрался к Ксанке. Здесь процесс изучения принял более обширный и серьезный характер — после Ксанкиного лица Дог долго рассматривал ее шею, а потом и грудь, которая в силу естественных причин оказалась выпяченной куда больше, чем у парней.
Ксанка не выдержала пронизывающего взгляда, поежилась.
— Наряд вне очереди, дамочка! — тут же отозвался капрал. — Мне твои бабьи комплексы до фомальгаута! Здесь ты не женщина, курсант Заиченкова, а будущий боец Галактического Корпуса. И либо ты у меня по стойке «смирно» станешь стоять смирно, либо вылетишь в безмундирники! Ясно?
— Так точно, господин ротный капрал! — звонким