Экстрасенс

с королевой общался и вот вам звоню. – Видимо, он рассчитывал поразить ее своей близостью к европейским монархам. – Завтра мировая премьера, билеты по особым спискам, но у меня заказаны. Куда за вами подъехать?
И опять она разговаривала бодрым поставленным голосом. В том смысле, что и рада бы и благодарна за внимание, но занята.
– Тогда послезавтра, еще лучше, – настырничал поклонник. – И я раньше освобожусь. Погуляем до спектакля, посидим в ресторанчике. Или лучше после спектакля.
Надо было соглашаться, чтобы он отстал, – какая теперь разница, если она осуществит задуманное. Но даже в мнимом согласии была бы доля измены. Этого Анечка допустить не могла.
И она отвечала в своей легкой манере, что – увы – послезавтра тоже занята, такова ее работа.
– Давайте договоримся, что мы пока ставим многоточие в нашей маленькой тайне, а я завтра вам позвоню, – не унимался поклонник.
Наконец отстал и он. И тогда Анечка приступила к выполнению своего плана.
Анна Филипповна взяла большой конверт, написала на нем фломастером: «5 тыс. долларов» и вложила туда две свернутые газеты. Этот конверт она заклеила и оставила в своем почтовом ящике внизу, в подъезде.
У них под лестницей было нечто вроде открытой кладовки. Там стоял небольшой дощатый ящик, крашенный зеленой масляной краской. Женщины, которые приходили убирать дом, хранили в нем под замком ведра, тряпки, порошки. Рядом стояла палка, на которую они насаживали швабру. Летом на этом ящике постоянно жила большая серая кошка. Куда кошка уходила зимой – никто не знал.
Анечка спустилась на лифте, отошла к уличной двери и посмотрела в сторону ящика. Под лестницей была темнота, и в ней ящик как бы растворялся.
Это место и стало ее засадой. В руке у нее был тот самый нож с большой пластмассовой ручкой, которым они с Костиком резали хлеб. Она села на ящик, прислонилась к стене и, всматриваясь в лицо каждого входящего – подъезд освещала свисавшая с потолка тусклая электрическая лампочка, – стала представлять, как она сделает все задуманное.
К лифту, даже не взглянув на свой почтовый ящик, еле передвигая ноги и натужно дыша, прошла старуха с палкой с третьего этажа. Анечка так и не знала ее имени, знала лишь, что дети ее несколько лет назад оставили, уехав в Америку.
Потом появилась юная пара. Они недавно переехали, видимо, родители купили им квартиру. Эти, наоборот, долго копошились у ящиков, потом, в ожидании лифта, стали целоваться.
Прошли двое мальчишек-близнецов с рыжим длинноухим спаниелем.
Все эти люди точно не подходили под шантажиста. Они даже, каждый чем-то своим, напоминали ее Костика. Но Анна Филипповна старалась об этом не думать, чтобы не расслабляться. Она терпеливо сидела со своими горькими мыслями. И четким планом.
Потом она вспомнила старую чеченку, которая обещала беречь пустую могилку на холме. И мысленно перед ней извинилась. Для чеченской женщины тот холм – родное место. И даже, когда она уйдет из жизни, кто-то все равно станет вспоминать о ее сыне. А что толку Анне Филипповне с чужой могилы на чужой стороне. На этом холме терзали ее Костика, надругались над ним. А потом сожгли и разметали взрывом его тело. Может ли после всего этого такой холм быть для нее святым?
Наконец появился он. Странно, но что это – именно он, она поняла сразу. Даже когда он еще не сунулся в ее ящик.
Но он сунулся, сначала пропустив мимо себя спускающихся по лестнице людей. Это был человек с их же лестницы, с верхних этажей, и его почтовый ящик находился на стене напротив. Анна Филипповна, слегка перегнувшись, проследила, как он, порывшись, достал из кармана ключик – ключики у многих жильцов подходили к ящикам друг друга, – просунул его в отверстие, повернул, а потом стал шарить рукой в глубине ее ящика, пытаясь вытащить большой толстый конверт, который она так старательно заклеивала.
Стараясь ступать быстро, но тихо, с ножом в руках, она появилась перед ним, и в этот момент он тоже повернул к ней свое круглое, тупое пустоглазое лицо. Конверт был уже при нем. И он хотел скорее запихнуть его под куртку.
– Так вот ты какой! – сказала она и почувствовала, что у нее перехватывает дыхание. – Тебе наша грешная любовь понадобилась!
– Ты чего?! Ты чего?! – спросил было шантажист, увидев в ее руке непомерно большой нож, но все понял, прижался к ящикам и, скребя по ним спиной, стал медленно-медленно сползать на пол.
– Стой смирно! – скомандовала она.
И он, вдруг послушавшись ее приказа, выпрямился. Она посмотрела в его мерзкое поросячье лицо и увидела, как у него от страха трясутся толстые губы.
– Да, у моего мальчика была грешная любовь. А теперь нет никакой!