Экстрасенс

помог вернуть, так это же плюс, а не минус».
Николай молча кивнул.
– Значит, так, мне мои коллеги – те, что беседовали с вами – уже сообщали: с Гуляй-Голым вы увиделись случайно и, когда напомнили ему о его долге вашему институту, он вам сразу все вернул. Так ведь было?
– Примерно так, – согласился Николай Николаевич.
– А место его жительства, телефон и другие координаты вам по-прежнему неизвестны.
– Да, неизвестны.
– Вот это мы и сформулируем. Вы подпишете, и занимайтесь свободно своей наукой. Никаких претензий у нас к вам не будет, – еще раз повторил майор, словно намекая на какую-то общую тайну, и опять показал свою волчью улыбку.
Николай молчаливо следил, как майор старательно выписывал слово за словом.
– Теперь поставим дату. А потом, когда-нибудь, спустя год-другой, за дружеским столом в уютном кругу вы мне расскажете о ходе этой операции. Как вам удалось все провернуть. – И майор, дружески подмигнув, подвинул исписанный листок Николаю. – Читайте, если хотите, а хотите – сразу подписывайте. Тут никакого подвоха нет. Мне генерал так и сказал…
Подвоха вроде бы и в самом деле не было. Николай перечитал дважды и подписал.
– Николай Николаевич, дорогой, а мы уж тут с гостем по первой приняли, – возбужденно сказал директор, когда, пожав руку майору, он перешел в противоположный кабинет.
Вроде бы все кончилось благополучно, но ощущение упавшего сердца, которое Николай испытал, увидев за столом следователя, не проходило.
Директор улетал первым.
– Больше трех дней в Москве не пробуду, – говорил он, когда они отвезли в институтскую гостиницу Бэра и присели на пять минут в холле. – Президиум большой Академии. Заодно попробую узнать, как дела с институтскими грантами. Еще раз сердечное спасибо тебе, дорогой, за сына. Ты в меня, можно сказать, новую жизнь вдохнул.
Николай Николаевич попытался было сказать, что он тут точно уж ни при чем, но директор его прервал на первом же слове:
– И правильно говоришь, я все понимаю. Не надо нам этого знать… Я, например, тебя даже не спрашиваю о твоих личных грантах. Знаю, что прошли, а как, каким путем удалось – это уже твоя заслуга, и ничья больше. На худой конец, если у нас даже ничего больше не выгорит, институт и на них продержится.
«Какие мои гранты?» – чуть было не переспросил Николай Николаевич. Но промолчал, чтобы не выглядеть чрезмерным интриганом. Какие – было понятно и так. Только откуда об этом узнал директор? Видимо, уже успел получить факс.
– Знаю, ты – патриот института и, при возможности, другим тоже поможешь. Я давно мечтал о молодом, современном энергичном ученом. Можно сказать, у меня уже год фактически не было зама по науке. Ты не спеши, осматривайся, вникай. Будут проблемы – я тебе помогу. Американца проводишь, дома переночуешь – и назад. Добро?
– А может, не стоит, Павел Григорьевич, – попросил Николай Николаевич. – Я практическую работу люблю. А руководить…
– А руководить пусть, значит, дураки руководят, – передразнил директор.
– Меня Бэр хочет пригласить. Для общей темы.
– Знаю. Сказал, что приветствую. Никто тебе преград чинить не будет. Поезжай. И вот еще что, чуть не забыл, пойдем-ка, проводишь меня до машины…
Николай Николаевич вышел с директором к «Волге», и Павел Григорьевич достал из портфеля, лежавшего на заднем сиденье, увесистую зеленую папку.
– Просмотри. Тут проект распределения лицензий на отлов рыбы. После того как Пояркова с Антонычем не стало, завернули к нам. Нам с тобой и решать. Причем срочно. Никому не показывай, напиши соображения и, проследи, чтоб секретарша в сейф положила. В этой папке – миллионы. В валюте.
Дома Николай Николаевич включил ноутбук и принял несколько электронных посланий. Были они от коллег-приятелей из Москвы и Питера и касались общих статей по материалам летних исследований, когда у него в Беленцах работала уйма народу.
Но одно письмо прислал Лева.

«Милостивый государь Николай Николаевич!
Поздравляю с положительным решением по Вашим грантам! Очень за Вас рады. Я и мой патрон.
Соглашайтесь на все!
Ваш Лев».

Это самое «соглашайтесь на все» могло поставить в тупик кого угодно.
Николай Николаевич, тупо уставившись в экран, перечитал послание несколько раз, пытаясь уловить в нем глубоко зашифрованный подтекст. Пожалуй, лишь упоминание о патроне выпадало из системы прежних Левиных посланий. Если оно было не случайным,