Экстрасенс

с самого себя. Но Ленин, Сталин и Гитлер были с ним не согласны…
Послушал бы майор эти их беседы!

Длиннорукому длинноногому парню из параллельной комнаты исполнилось двадцать пять. По этому поводу он выставил на стол несколько бутылок водки и позвал соседей.
На этот случай у Николая был привычный арсенал шуток.
– Я не пью, зато закусываю здорово! – отговорился он и остался в своей комнате.
Прежние соседи относились к этому с пониманием и даже уважением:
– Завязал Доктор тугим узлом.
Николай с полчаса полежал, почитал сугубо научный журнал на английском языке. Громкие голоса за стеной ему не мешали.
Но парень в подпитии оказался приставуч и занудлив. Он вернулся за Николаем, а следом за ним вошел улыбающийся Наумыч. Он тоже был немного навеселе. У парня плескалась в стакане водка.
– Тебе оставили, – сообщил он. – Выпей, как человека прошу!
– Я ж говорю: он свою бочку выпил, – сказал Наумыч, пытаясь взять стакан с водкой у парня.
– Ты-то отлипни, я хочу Доктора угостить. Слышь, Доктор, – снова повторил парень, – как человека прошу, пойдем выпьем!
– Такому легче дать, чем остаться девушкой, – пошутил добродушно Наумыч.
Но парня эта шутка вдруг задела.
– Ах ты, сука! Шмази давно не пробовал? – пробормотал он, поставил криво стакан на край ближней тумбочки, так что тот обрушился на пол, и попытался провести ладонью с растопыренными пальцами по лицу Наумыча.
Наумычу, естественно, этот жест не понравился. Он отстранился и легко оттолкнул длинную руку парня.
Парень в ответ неуклюже протянул другую руку к горлу Наумыча. Тот, приняв боксерскую стойку, отбил руку и несильно врезал парню в скулу.
– Кончайте, парни! – успел выкрикнуть Николай.
Но было уже поздно.
– Значит, ты так! – обиженно проговорил парень.
Он немного пошатался, как бы раздумывая, потер скулу, а потом неожиданно ловко нагнулся и схватил единственный свободный табурет за ножку. Через минуту в комнате была уже смертельная свалка.
На шум из соседней комнаты выбежали продолжавшие выпивать соседи. Кто-то вступился за именинника, который уже размазывал по физиономии кровь, капавшую из носа, кто-то, наоборот, стал их растаскивать. В тесном пространстве комнаты как следует развернуться было трудно, и кончилось тем, что все повалились друг на друга.
Кто-то зычно захохотал, и, к счастью, свалка на этом закончилась. Все же кое-какие следы начавшегося было побоища на лицах запечатлелись. Не считая разбитого носа парня, у троих под глазами расплывались могучие синячищи. В том числе и у Николая.
На другой день Николая вызвал майор.
– Подождите, синяк хоть запудрим, – предложил Наумыч.
Хотя за процедурой наложения грима следила вся комната, подавая советы, кончилась она неудачно.
– Тут легче мозги запудрить, – ворчал Наумыч. Стесняясь фиолетово-черного фингала под глазом, Николай вошел в кабинет майора и доложился.
– Красив! Смотреть противно, – проговорил майор. – Садитесь и опишите подробно весь ход события.
И он положил на стол перед Николаем лист бумаги.
– Какого события? – с деланным удивлением спросил Николай.
– А то вы не знаете…
– Я и в самом деле не знаю…
– Да знаете вы все, – устало проговорил майор. – Учинили пьяную драку. Вон какой разукрашенный. Я-то собирался через месяц представить вас на сокращение срока. За примерное поведение и отличную работу. А теперь что?
– Но вы же знаете, я не пью… И драки не было.
– Не знаю. Откуда мне знать… Опишите подробности инциндента.
Он так и сказал – «инциндента», и Николай с трудом удержал себя, чтобы не поправить.
– Так не было ничего. А в том, что я не пью, вы могли удостовериться…
– Бросьте дурочку валять. Уж вам-то стыдно, Горюнов! Пишите, пока с вами как с человеком разговаривают. Я вам повторяю – через месяц решается ваша судьба, а вы тут как не знаю кто!
– Но мне и в самом деле нечего писать, – уныло повторил Николай.
– Хорошо. Коли так, подробно опишите обстоятельства, при которых получили свое легкое телесное повреждение. Лично вы.
Николай пожал плечами и написал на листке несколько строк. «Я, Горюнов Николай Николаевич, такого-то числа во время чтения журнала решил подняться с постели и, споткнувшись о ножку стола, ударился об угол тумбочки, чем нанес себе легкое телесное повреждение в виде синяка под глазом».
– Вот, – подвинул он листок к майору. – Все, что я мог написать.
– Так, значит! – И майор усмехнулся. – А вот