Эльфийская трилогия

ссоры и находит всем необъяснимым событиям объяснения, которые позволяют эльфам сохранить лицо. Я не знаю, почему он так твердо решил отыскать нас, но он принял такое решение и не позволит никому и ничему встать у него на пути.
— Так, значит, наш единственный настоящий враг — это Диран? — спросил Гарен Харсельм. Взгляд его зеленых глаз был холоден и расчетлив.
— Это звучит вполне разумно, — задумчиво произнес Лукас Мэдден, поглаживая бороду. — Очень даже разумно. Но чего Диран хочет добиться во всей этой истории?
Валин пожал плечами.
— Я много знаю о Диране, но не могу сказать, что я действительно знаю его самого, — сказал он, и на лице юноши появилось странное выражение. Шана затаила дыхание, испугавшись, как бы Валин не допустил какой-нибудь промашки. Из старших волшебников пока что один Денелор знал, кем на самом деле является Валин. И Шана опасалась, что, если еще кто-нибудь из магов узнает, что среди них находится наследник Дирана, это может повлечь за собой неприятные последствия. Уже одних человеческих детей, которых спасли они с Зедом, оказалось более чем достаточно для великого переполоха. А ведь это были всего лишь дети, маленькие дети, среди которых не могло быть ни предателей, ни шпионов, достаточно маленькие, чтобы вырасти в Цитадели и отдать свою верность здешним жителям.
Но появление взрослого эльфийского лорда?
В первую очередь они подумают, что их предали. А во вторую — что Валина можно использовать в качестве заложника.
Собственно, именно поэтому Валин чудесным образом превратился в полукровку, двоюродного брата Меро. Его якобы назвали в честь наследника Дирана и передали в услужение этому самому наследнику, которому он и служил до тех самых пор, пока Валина-эльфа не отослали на воспитание к лорду Чейнару. После чего они с Меро, испугавшись разоблачения, сбежали. Поскольку остальные волшебники знали об эльфийских лордах куда меньше Денелора, они проглотили эту побасенку, не поморщившись.
— Мы должны придумать какую-нибудь хитрость, которой даже Диран не сможет разгадать, — решительно произнес Парт Агон. — Чем дольше они будут ссориться, тем больше времени мы выиграем.
На губах у старшего волшебника заиграла неприятная улыбка.
— Должен заметить, я усматриваю в этом некую иронию судьбы: та самая тактика, которая некогда погубила наших предшественников, может оказаться для нас спасительной.
— Только если нам удастся заставить врагов лить воду на нашу мельницу, — предупредил Денелор. — Однако если они узнают наше точное местонахождение, объединенные войска союзников с легкостью опустошат Цитадель, невзирая на все ее укрепления. Заносчивость и чрезмерная самоуверенность привели к тому, что мы проиграли предыдущую войну. И, если верить старинным хроникам, на последнем ее этапе мы как раз и стали жертвой спровоцированных ссор. На этот раз мы должны твердо хранить свое единство.
Денелор поочередно посмотрел в глаза каждому волшебнику, потом подытожил:
— Мы ведь не станем забывать уроки истории, не так ли? — мягко произнес он.
«Пожалуйста, — подумала Шана с такой силой, что у нее чуть не разболелась голова, — пожалуйста, прислушайтесь к нему!»
На мгновение в гостиной повисло молчание-
Потом Парт откашлялся, и с полдесятка волшебников заговорили одновременно. И у каждого был свой собственный план.

Значит, считаться стоит только с лордом Дираном? Хм… Когда Гарен Харсельм покинул военный совет, в голове у него роились совсем иные идеи, чем у прочих его приятелей-волшебников. Пока он добирался до своих покоев, Гарен успел взвесить в уме все возможные варианты. Все эти дурни твердо решили вступить в противоборство с эльфийскими лордами. Даже старик Парт внезапно набрался храбрости, оказавшись в ситуации, когда остается лишь одно из двух — либо удирать, либо остановиться и драться.
И, возможно, умереть. Денелор был прав. Волшебникам не следует забывать уроки истории. А урок этот гласит, что борьба с эльфами равносильна самоубийству.
Гарен открыл дверь и небрежным взмахом руки зажег свет в покоях. Потом волшебник осмотрел три захламленные комнаты, прикидывая, много ли добра он нажил за всю свою жизнь. Выходило, что на самом деле не так уж и много. Ничего такого, пропажа чего была бы невосполнимой. И очень мало того, без чего он не смог бы жить.
В общем-то, ему бы хотелось взять с собой не так уж много вещей: пару книг, любимый наряд, вырезанную из камня рыбку, которую он любил вертеть в руках в моменты задумчивости…
Но — нет. Не стоит обременять себя. Если увидят, что он выходит отсюда с ношей, сразу возникнут вопросы, на которые он не сможет ответить.