Эльфийская трилогия

не держался с ней покровительственно. Да, он протягивал ей руку, чтобы помочь преодолеть трудное место, но при этом он ждал, что при нужде и она ответит ему тем же, поддержит его…
— Дорого бы я дал за то, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь! — нарушил молчание Меро.
Рена рассмеялась.
—  О, всего лишь о том, как хорошо, что ты — это ты!
— Я — это я? Но кем же я мог бы быть еще? — спросил Меро, изображая недоумение.
— Ну, хотя бы тем идиотом, за которого меня собирались выдать замуж!
Она рассказала Меро про тот ужасный обед с Гилмором. Меро выслушал сочувственно, но тут же посоветовал подумать о том, как должна была чувствовать себя эта наложница. Наверняка она очень боялась утратить свое положение — ведь судьба отвергнутой наложницы чрезвычайно печальна. Ее ждет падение, а там, внизу, найдется достаточно таких же рабынь, как она, которые будут только рады ее унижению.
Рене вспомнились бывшие отцовские наложницы. Вероятно, потому они и злые такие, что чувствуют себя несчастными! И как иначе они могут потешить свою гордость, если не бунтуя время от времени?
Мать, должно быть, понимала это и потому смотрела сквозь пальцы на выходки рабынь. Рена тогда и не подозревала, что ее мать настолько чуткая…
— Ну что ж, на самом деле я тоже рад, что я — это я. И что ты тоже все больше становишься самой собой.
Меро ласково пожал ей руку. Рена придвинулась поближе. Где-то замычала корова.
— Знаешь, ты становишься сильнее с каждым днем, прямо на глазах. Ты все чаще вспоминаешь, что главное — не бояться.
— Да нет, все равно я трусиха! — сказала Рена. Но Меро покачал головой:
— Вовсе нет. Ты просто иногда забываешь, какая ты на самом деле храбрая. Вот и все.
Он поднес руку Рены к губам, развернул ее ладонью кверху, поцеловал и сомкнул кулак Рены.
— Вот тебе. Храни как напоминание.
Девушка вздрогнула от удовольствия и счастья и почувствовала, что краснеет.
— Хорошо, я буду его хранить, — прошептала она.
— Я знаю, — ответил Меро.
И это-то и было самое главное. Он действительно знал. Знал, что Рена навсегда запомнит этот миг. Что бы ни случилось, этот поцелуй останется с нею навеки.

Сегодня, пока Джамал смотрел, как тренируются его воины, заговорщики впервые собрались под открытым небом, а не в шатре. Кеман тревожно озирался: ему не нравилось, что они стоят тут, в проходе между двух шатров, принадлежащих жрецам. Но ему так и не удалось обосновать свои возражения.
Кеману было не по себе с того самого момента, как Джамал подозрительно легко поддался на требование Шаны. Что-то тут было не так. Но на самом деле единственное, что мог сказать Кеман, — это что все идет чересчур гладко. А этого, согласитесь, маловато. Джамал помалкивал и не вмешивался в дела пленников. Он ни о чем не спрашивал, молча принимал карты, молча выслушивал описания поместий и их охраны и вообще, казалось, ничего не собирался предпринимать. Кеман чуял, что дело тут нечисто. Ведь Шана опозорила Джамала при его воинах, а Джамал явно не из тех, кто готов спускать подобные вещи. Джамал — опасный враг, он не прощает даже ошибок, не то что оскорблений.
Шана говорила Кеману, что все его тревоги не стоят выеденного яйца, и ехидно спрашивала, неужели он скучает по опасностям. Но молодой дракон никак не мог избавиться от ощущения, что все они чего-то не видят — чего-то очень важного. В поведении Джамала явно что-то кроется, надо только понять, что…
Утро выдалось жаркое, и к обеду навалилась невыносимая духота — ни ветерка и в небе ни облачка. Дальние холмы дрожали в полуденном мареве, пот стекал по телу, не испаряясь и не остужая. Шатры так накалились, что даже Железный Народ не выдержал. Потому Дирик и согласился на предложение Шаны для разнообразия встретиться на улице. В конце концов,
Джамал и все его воины собирались сегодня устроить что-то вроде турнира, чтобы проверить, насколько они готовы к битве — хотя с кем они должны биться, Джамал пока не говорил. По крайней мере, большинство членов клана об этом ничего не знали. Так что заговорщики чувствовали себя в безопасности.
Все, кроме Кемана. Ему все время казалось, что они, сами того не зная, содействуют планам Джамала…
— Если бы мы могли отрастить когти, чтобы разодрать стенки шатра, и крылья, чтобы улететь оттуда… — говорила Шана. — Или лучше было бы сделать вид, что мы провалились под землю?
— Я предпочел бы второе, — начал Каламадеа. — Первый вариант…
Но тут его перебили.
— Ах, какое трогательное зрелище! — с растяжечкой произнес чей-то громкий голос.
Каламадеа, Кеман и Шана