Элитная семерка

ее.
— Пей еще, — и он вдруг дотронулся костяшкой указательного пальца до кончика моего носа. — Холодный. Ты замерзла, даже несмотря на пробежку, — а следом перехватил мою свободную руку, задержав ее в своей ладони на несколько секунд. — И пальцы холодные… Я же говорил, теплее одеваться.
От этих мимолетных прикосновений мне и без чая стало уже жарко, и в груди защекотало, перехватывая дыхание.
— Тепло одеваться? — пряча смущение, фыркнула я. — И это говорит мне тот, кто даже в холод ходит в куртке нараспашку… А то и без нее… И вообще без ничего, — закончила я уже совсем тихо.
— Со мной и на морозе ничего не случится, даже если разденусь догола, — ухмыльнулся Тайлер. — Я закаленный. Мне почти всегда жарко…
— Ну конечно, а еще это привлекает внимание всех девушек в округе, — брякнула я.
— Звучит как претензия, — он насмешливо приподнял бровь. — Ревнуешь?
— Упаси Алвей, — я закатила глаза. — Ну и самомнение у некоторых…
Мой взгляд упал на часы обсерватории, и я вмиг подхватилась:
— Святой Алвей, я же опаздываю… А мне еще яды повторить надо!
— Собираешься кого-то отравить? — не преминул подшутить Тайлер.
— Кстати, а это идея… — я посмотрела на него оценивающе. — Сколько ты весишь? Хотя неважно… Больше яда — не меньше. Зато наверняка. И, возможно, мне не придется ни с кем драться…
— Сколько в вас коварства, мисс Гамильтон, — протянул с ухмылкой Тайлер.
— Не меньше, чем в вас, мистер… Ледышка, — хмыкнула я и, развернувшись, быстрым шагом направилась в сторону общежития. По пути я кусала себе губы, чтобы не рассмеяться, вспоминая лицо Тайлера после того, как одарила его своим прозвищем.

Я так торопилась на занятие по «Лекарственным и ядовитым веществам», что в спешке забыла о платке, которым обычно прикрывала шею. Вспомнила об этом уже на пути из столовой, но времени возвращаться в общежитие уже не было. На улице защита нужна была не особо: высокий воротник пальто хорошо с этим справлялся. Но в кабинете раздеваться все же было необходимо, потому пришлось распустить волосы, чтобы закрыть ими шею.
Профессор Рох на первой лекции принял у нас заключительный зачет по теории, и мы наконец, спустя почти месяц, перешли к практике. Вальд Рох выдал нам рецепт лекарства для укрепления магического источника и необходимые для него ингредиенты, а сам ненадолго отлучился.
Эрик взялся колоть корень эльфийского гречишника, а мне досталась ступка и стебель маслянистого болотника, который нужно было измельчить в кашицу. В этом занятии мне постоянно мешали волосы, и я, не вытерпев, замотала их в узел на затылке. Об ошейнике в тот момент подзабыла, а когда вспомнила, было уже поздно: Эрик его узрел. Правда, реакция его была на удивление спокойная.
— О, у тебя рояльт, — произнес он с легкой улыбкой. — Кто из Семерки поставил?
— Как ты это назвал? — опешила я.
— Рояльт, — ответил Эрик, усмехаясь. — Ты разве не знаешь, как называется то, что носишь?
— Я называю его ошейником, — растерянно пробормотала я.
— Ну, что-то в этом есть, — снова усмехнулся Эрик.
— Ты что-то знаешь про эту штуку? — заинтересовалась я. — Знаешь, как от нее избавиться?
— Ты хочешь от нее избавиться? — он будто удивился. — Странно, раньше девушки носили рояльт как гордость…
— Как можно гордиться тем, что попала в зависимость от кого-то, кто возомнил себя всесильным? — мы будто разговаривали о разных вещах.
— А-а-а… — протянул несколько разочарованно Эрик. — Значит, тебе его одели для такой цели.
— А для какой еще цели может служить эта штука? — озадачилась я. — И перестань говорить загадками! Объясни нормально.
— Ну а что тут объяснять? — пожал плечами Эрик. — Изначально функция рояльта заключалась в том, чтобы обозначить своего избранника
— Избранника? — хорошо, что я в этот момент сидела, иначе точно ноги бы подкосились. — Но мне сказали, что это что-то вроде метки раба для Элитной Семерки…
— Так уже стало позже, — вздохнул Эрик. — Вначале, когда Академия только была основана, в ней учились только дети высших аристократов и приближенных к королевской семье. И, естественно, большинство из них находили здесь себе пару и, чтобы обозначить это, обменивались рояльтами. Это был как знак: занято. И никто другой больше не мог надеть его, например, на девушку, которая уже была чьей-то избранницей. Позже к учебе в Академию стали допускать менее родовитых, но талантливых студентов. А еще позднее, когда в стране стал назревать экономический кризис, начали принимать и детей купцов, буржуа, то есть кто готов был платить немалые деньги за обучение своих чад. Аристократы, конечно, это восприняли остро,