Послевоенные месяцы 1945 года. Бывший полковой разведчик Владимир Шарапов поступает на работу в Московский уголовный розыск. В составе оперативной группы, которую возглавляет капитан Жеглов, он должен разоблачить и обезвредить опасную банду «Черная кошка»… Экранизация культовой книги получила широчайшую известность под названием «Место встречи изменить нельзя».
Авторы: Вайнеры Братья
Жеглов, потом поднял тяжелый взгляд на Волокушину и сказал очень внушительно: – А теперь вспоминайте, Светлана Петровна, очень старательно, изо всех сил припоминайте – от этого, может быть, вся ваша судьба зависит… Как они связывались – Ручников с Фоксом?
В глазах у Волокушиной была затравленность насмерть перепуганного животного.
Жеглов, с его плавными движениями, мягкими жестами, вкрадчивым голосом, приковывал к себе ее внимание, как удав, и, если бы из дырки в полу вдруг вылетел Змей Горыныч, наверное, он не привел бы ее в такой ужас.
– Ручников звонил пару раз к Ане по телефону, – срывающимся голосом говорила Волокушина. – Но обычно Фокс сам звонил ко мне домой…
– Так, хорошо, – мотнул головой Жеглов. – Давайте, давайте припоминайте: о чем говорил Ручников с Аней по телефону?
– Я не уверена, но мне кажется, что он с ней и не разговаривал…
– А как же?
– Он говорил, один раз я это точно слышала: «Передайте Ане, что звонил Ручников». – И я видел, что Жеглов добился от нее искренности, она сейчас наверняка говорила правду.
– И что, Аня перезванивала вам после этого? – Жеглов стоял около нее, и я все ждал, когда он поставит свой хромовый сапожок на перекладину ее стула, но он удержался, а может, это было излишним – он уже достиг с ней контакта.
– Нет, после этого звонил Фокс; мне кажется, что Аня никогда к нам не звонила…
– Прекрасно, прекрасно, очень хорошо, – бормотал себе под нос Жеглов, потом быстро спросил: – Как выглядит Фокс? Внешность, во что одевается?
Волокушина, припоминая внешность Фокса, задумалась, а Жеглов подошел ко мне и шепнул:
– Отвези Ручечника на Петровку и выколоти из него телефон Ани. Чтобы телефон был во что бы то ни стало! Крути его как хочешь, но расколи – душа из него вон! «Фердинанд» сразу верни за нами…
Я задержался в дверях, потому что услышал слова Волокушиной:
– …Всегда ходит в военной форме без погон, но форма дорогая, как у старших офицеров. И на кителе у него орден Отечественной войны. И две нашивки за тяжелые ранения…
Это меня почему-то очень разозлило и даже как то обидело – тварь такая, носит ворованный орден! Я и мысли не допускал, что у него могут быть свои награды.
Бандит, тыловая сволочь, крыса…
И весь свой заряд злости на Фокса я разрядил в Ручечника. Он сидел с очень гордым и обиженным видом на задней скамейке в нашем автобусе и выстукивал за зубариках какую-то грустную мелодию. Копырин кивнул на него головой:
– Талант у личности пропадает, мог им кормиться заместо воровства.
А Тараскин не очень к случаю вспомнил особо понравившееся место из «Без вины виноватых»:
– Им, бросающим своих детей, все до лампочки…
Я подошел к Ручечнику и негромко сказал:
– Встать!
Он сердито и удивленно посмотрел на меня и, покрываясь красными пятнами досады и озлобления, крикнул:
– Ты тут не командовай! Найду на вас, псов проклятых, управу!
– Фоксу, что ли, на меня пожалуешься? – спросил я его серьезно и дернул за ворот красивого серого макинтоша: – Встать, я тебе сказал!
Он, видимо, сообразил, что у меня рука не легче, чем у дружка его Фокса, и проворно вскочил, злобно бубня себе что-то под нос. Я сказал Копырину:
– Давай на Петровку. – И стал быстро обыскивать Ручечника. В кармане у него нашел большой шелковый платок и велел Тараскину свернуть его кульком. Все остальное из карманов складывал в этот узелок. А себе оставил только его записную книжку – в красном кожаном переплете, с фигурным зажимом-замочком и маленьким золотым карандашиком. Необычная это была книжечка: на всех страницах алфавита только номера телефонов, без имен и фамилий. Штук сто номеров, и некоторые из них были с какими-то пометками – галочками, звездочками, крестиками, восклицательными знаками. Проверять их все – на месяц крутовни хватит. Но, правда, нам сейчас проверять их все и не надо было, этим можно будет позже, не спеша заняться. Две страницы меня интересовали – на «А» и на «Ф». Я рассуждал таким образом: если телефон Ани записан не на ее имя, то на имя Фокса. Так что или на «А», или на «Ф».
Автобус остановился в Каретном переулке, я взял Ручечника под руку и сказал ему таким тоном, будто мы уже с ним обо всем договорились заранее:
– Идем, Ручечник, сейчас мы с тобой Аню наберем, попросим к нам звякнуть.
Он дернулся, вроде бы руку хотел вырвать, но я его держал железно и тащил быстро за собой в подъезд. И он пробормотал только:
– Вот ты ей сам и звони и сам договаривайся…
На страничке «А» было три телефона, а на страничке «Ф» один. И пока шли по лестницам и коридорам, я быстро соображал, на какой номер мне надо точно указать Ручечнику,
