ЭРОН

и даже более раннего, когда у меня еще была семья, а сам Степаныч, строго говоря, являлся батюшкиным стюардом. Ну а потом это ощущение еще более усилилось, вот такая вот защитная реакция психики.
— Истину глаголете, Савелий Степаныч… уа-а-а-ах!.. — Я от души потянулся и откинул крышку индивидуальной капсулы, благо скрывать мне нечего — даже труселя самые обычные, неприметные серые боксеры. Я очень скучный, на беду папарацци. — Что-то не проснусь никак… а это у вас, никак, кофий?
Уж не знаю почему, но со Степанычем меня всегда побивает на «высокий штиль». Ни с кем так не общаюсь, но с ним можно — он ко всем моим слабостям с полным пониманием. Да и сам хорош, если честно: выкает, сударем обзывается, и всякое такое прочее.
— Он самый, сударь, он самый.
Ну, что я говорил?
— Надеюсь, не тот термоядерный, что дядюшка предпочитают-с?..
— Никак нет, сударь.
— Слишком дорогое удовольствие? — ухмыльнулся я, принимая кружку.
Никогда не понимал любовь дядюшки к малюсеньким наперсткам, наполненным густой черной жидкостью, смахивавшей на деготь. Гадость же! А вот Герман Романович, прямо скажем, от нее тащился. Хотя я сильно подозревал, что куда больше от осознания собственной важности и баснословной стоимости элитного пойла с Новой Ямайки, нежели от сногсшибательного вкуса. Тамошние обитатели, способные проследить собственную историю вплоть до легендарного Кингстона, уже очень давно возродили традицию производства отборнейшего «блю маунтин», благо природные условия позволяли. А еще не стеснялись драть три шкуры с сильных мира сего, весьма тщеславных и подверженных веяниям моды, в том числе и кулинарной. Кто-то кому-то очень неплохо заплатил за рекламу, но кто именно — тайна сие великая есть. Или просто забылось за давностью лет, а традиция осталась.
— Нет, просто у меня рука не поднимается переводить сей напиток впустую, сударь.
— Ну, с этим не поспоришь… — Я с удовольствием отхлебнул относительно дешевого, но хотя бы приятного на вкус кофейку — из нормальной кружки, а не наперстка! — и неторопливо выпростался из капсулы. — Савелий Степаныч, а это что?!
— Это, сударь, ваш выходной костюм, — невозмутимо пояснил слуга.
— Надеюсь, не тот самый, что должен был пошить Соломон Львович? — с подозрением покосился я на обновку.
— Отнюдь, сударь. Этот костюм из магазина готового платья, и Соломон Львович несомненно грохнулся бы в обморок, посмей вы заподозрить его в причастности к рождению сего «ширпотреба».
Последнее слово Степаныч умудрился так выделить голосом, что я поневоле представил недовольное лицо старого портного. Ага, именно так бы тот и сказал.
— Э-э-э… Савелий Степаныч, стесняюсь спросить…
— Ни в чем себе не отказывайте, сударь.
— А зачем он мне? Меня моя обычная одежда куда больше устраивает.
— Смею возразить, сударь, что ваши обычные драные джинсы не очень хорошо гармонируют с обстановкой большого совещательного зала Транспортной академии.
— Думаете?
— Уверен, сударь.
— Хм… а я наоборот надеялся, что они придадут мне чуть более демократичный вид, все-таки я с первокурсниками собираюсь общаться…
— Вы хотите сказать, сударь, что вот этот вот костюм, он… как бы помягче выразиться?.. Излишне официозен?
— Именно, Савелий Степаныч, именно!
— И что же вы предлагаете, сударь?
Я с безумной надеждой покосился на стенной шкаф, но нарвался на строгий взгляд слуги и с тяжким вздохом буркнул:
— Компромисс.
— Я целиком и полностью «за», сударь, — поддержал меня Степаныч. — Доверите выбор мне, или сами попытаетесь?
Блин, ну вот как так?! Я же уже говорил, что безмерно уважаю Степаныча? Ну и как с ним спорить? Опять же, по глазам вижу, что не прокатит моя самодеятельность… ладно, бог с ним.
— Доверю, — демонстративно вздохнул я. — Но я вас умоляю, Савелий Степаныч, давайте позволим себе ма-а-аленький крен в сторону «кэжуал».
— Не извольте беспокоиться, сударь, все сделаем в лучшем виде.
И ведь не соврал — именно так и получилось. Я даже заподозрил неладное, когда на стуле, извлеченном слугой из стенной ниши, оказались сложены аккуратной стопочкой белоснежная рубашка, темно-синяя безрукавка, такие же джинсы, а на спинке устроился серый твидовый пиджак. И никаких галстуков, что удивительно! Вот только обувь подкачала — Степаныч умудрился извлечь из самого дальнего закоулка гардероба строгие туфли-оксфорды, черные, как само космическое пространство. Спросите, что же тут странного? Да очень просто — если бы не обувка, то я бы и сам нечто похожее выбрал, особенно сегодня. Согласно плану, уходить мне предстояло сначала через