Ууроженец славного города из Черноземья, из семьи профессиональных военных, отдавший Родине почти всю свою сознательную жизнь в ее вооруженных и специальных силах и готовившийся стать пенсионером, участник боевых действий в ряде конфликтов на полях бывшего СССР и его ближайших соседей, образования высшего, кавалер десятка медалей, увлекавшийся историей, волею судьбы оказался в 1941 году, а если точнее, в июне… Продолжение истории Вячеслава Евстафьева, у которого появился шанс немного изменить историю.
Авторы: Сизов Вячеслав Николаевич
и подошла к стоящему рядом у стены высокому, застеленному шкафу, откуда стала доставать бинты , склянки, вату и что — то еще в блестящей металлической тарелке. Повернувшись в мою сторону увидела меня. Она вздрогнула и быстро отвернулась к окну.
— Ну а вы, молодой человек, присаживайтесь сюда — Катя указала мне на стул, стоящий у стола покрытого клеенкой, рядом с высоким окном, стекло которого до половины было закрыто белыми занавесками.
— Рубашку снимите, на всякий случай, — продолжила Катя — где это вас, так угораздило?
-На камень упал — ответил я ,снимая рубашку и майку. Повесив их на вешалку, стоящей у входа, присел на указанный стул. Наташа осталась сидеть у входа на таком же как у меня стуле. Лена принесла и поставила на стол взятое из шкафа. Катя нахмурив брови, стала разматывать повязку. Ее ловкие пальцы делали все быстро и аккуратно. Взяв со стола вату и перекись водорода , она полила ее присохнувший к ране бинт, а остальное отрезала ножницами…
— Лена, укол ему от столбняка сделай, — продолжая копаться у меня над раной обратилась она к медсестре. Почти сразу я почувствовал укол в руку. Ощущения были далеко от приятных, хоть и вокруг меня кружили несколько симпатичных медиков.
— Что же это за камень такой? И где, вы, его только нашли? Надо было сразу в медпункт обращаться, а так похоже со вчерашнего вечера кружились. Повязку кто делал? Так, сейчас будет больно, возможно очень, терпите… Лена помогай, — тихо сказала Катя и дернула за остатки бинта на ране… Острая боль пронзила все мое тело, из глаз как я себя не сдерживал полились слезы… Что то теплое полилось по щеке и шее.
— Сам, думал что все пройдет, — отдышавшись, ответил я.
— Так я и поняла, что сам. Кто ж так… повязки накладывает ! Сейчас рану почистим и обработаем. Лена, вытри, мешает. Желательно бы сделать рентген, так как могут быть внутренние повреждения черепной коробки. Повезло Вам, — сквозь туман и звон в ушах, услышал я Катин голос — еще бы немного ниже и все, ушли бы на дальние дороги без возвращения .Череп у вас крепкий, камень прошел рядом с виском не задев его, повреждена часть кожного покрова и кровеносной системы, что не смертельно… Рана почти чистая, сейчас кое что уберем и жить будете…
Дальше наступила темнота… Очнулся я от запаха нашатыря, лежа на кушетке в той же комнате где мне делали перевязку… Рядом стояла Лена и держала у моего носа ватку с нашатырем. Увидев что я открыл глаза, она ее убрала. А я постарался сесть. В настенном зеркале висящем в углу на противоположенной стене, увидел себя. Бледного, раздетого до пояса с чистой, белой повязкой на голове.
— Ну я же говорила , что жить будет. А вы молодец, даже матом не ругались. А то, наши неженки так и норовят соленое слово вставить. Как себя чувствуете? Голова не кружится? Может еще полежите? — послышался голос Кати. Повернувшись на голос, я увидел ее сидящей за письменном столом и что- то пишущей на бумаги.
— Нормально, голова вроде бы не кружится, так слабость — ответил я.
— Это от потери крови, так что вы — везунчик. — я тут вам приготовила историю болезни и справку для представления в вашу поликлинику, думаю с недельку вам нужно полежать дома, отдохнуть. И обязательно хорошо кушать. Может быть, Вас, положить здесь, если начмед разрешит…
— Да нет, я лучше у себя — в железнодорожной.
— Ну как хотите. Вот берите — подавая несколько листов со штампом в левом углу и с непонятными записями — отдадите врачу, что будет вас лечить, пока посидите тут. А мы с Натальей Ивановной немного поговорим в ординаторской. Как отдохнете поднимайтесь к нам, или подождите на улице.
…Сказав это, они с Наташей вышли в коридор. С Леной, мы остались одни. Я видел что она не находит себе места и старался на нее не смотреть. Лена стояла ко мне спиной и смотрела в окно. Видно было, что она хочет меня о чем — то спросить, но не решалась. Она мучилась тем , что я был видимо погож на его возлюбленного и находясь в перевязочной только усиливал ее боль разлуки с любимым. Оставаться в перевязочной больше не хотел, о чем то говорить тоже. Успокаивать не имел права. Молчание в комнате становилось тягостным . Встав с топчана и подойдя к стулу стал одеваться. Голова болела и кружилась, но ничего не говоря , я одевался. Застегнув последние пуговицы на рубашке, сказал — «Спасибо! До свидания!». Выйдя из комнаты и пройдя по коридору оказался на улице. Подниматься на второй этаж не стал. Зачем мешать двум женщинам обсуждать насущные проблемы, как закончат говорильню , так и выйдут на улицу. Конечно можно было бы их послушать, получить информацию, но во первых может быть просто дверь закрыта, а слушать в замочную скважину — не мое. Я уж лучше на улице среди парней. Может что еще узнаю
