Бывший диггеродиночка Леший, а ныне офицер спецслужбы Синцов обеспечивает безопасность московских подземелий и ищет легендарное Хранилище, в котором предположительно спрятано несколько тонн золота, пропавшего во время эвакуации золотого запаса в сорок первом году. Но подземная Москва притягивает самых разных людей.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
выставила перед собой ладонь: пардон, сейчас. Прожевала, проглотила и повторила:
– …Зато к народу поближе. Вот так.
– К какому народу?
– К тусовке. Там конкретные люди бывают, серьезные. Через месяц, например, у Пупыря запланировано шесть площадок в Тюмени. А там сам понимаешь – нефтяные князьки, топ-менеджеры, областные чинуши. Золотые ребята. У них тоже какие-то личные запросы есть – тому свадьба, у того день рождения, этот просто печаль-тоску прогнать хочет. И деньги некуда девать. Девчонки пупыревы говорят, на таких «левых» шабашках вдвое больше заработать можно, и, главное, сам Пупырь как бы не в курсе, ему ничего отстегивать не надо…
– Например, станцевать голой в загородной сауне перед главой администрации, – вырвалось у Юрия Петровича.
Она перестала жевать.
– В смысле?
– Ну. В прямом. У него печаль-тоска, денег куры не клюют. И личный запрос. А ты – удовлетворяешь. Очень выгодно.
Марина отложила недоеденный бутерброд. Вытерла губы салфеткой.
– Знаешь, Юра, я ведь не верю, что ты в самом деле так думаешь, – сказала она. – Ты просто пытаешься как бы…
– Я в самом деле так думаю, – перебил ее Евсеев. – Я человек испорченный, поскольку постоянно изучаю изнанку жизни. А там такое творится, в этой изнанке!
– Мы с тобой восемь лет вместе, Юра. Ни разу за это время я не давала повода…
– Какой еще нужен повод, когда ты почти голая крутишься перед пьяными мужиками? Мне не нравится все это! Неужели нельзя найти нормальную работу? Хореография в школе, в художественном училище, да мало ли где еще! Пришла в девять, ушла в пять, все вечера дома, с мужем…
– Да, ты известный домосед!
Марина удивленно раскрыла глаза и подалась вперед, словно заметила на лбу мужа начинающие прорастать рожки.
– Послушай, но ведь ты сам говорил вчера, что хочешь – хочешь! – чтобы я устроилась туда! Ведь так? Мы ведь с тобой обсуждали это!
– Я думал, это что-то серьезное, а не частные вечеринки!
– Но так везде! А ты как думал? Все эти Киркоровы, Леонтьевы – они что, по-твоему, с дисков своих живут? Или с выступлений в «Олимпийском»? Да им стеклотару пришлось бы собирать по паркам, чтобы до следующего концерта дотянуть! Все живут, все кормятся на частниках и корпоративах – и радуются, поверь! Это способ существования такой у нашего брата!
– Только Киркоров не танцует в «Бархате» голым! – выкрикнул Евсеев.
Марина подняла указательный палец и очень серьезно покивала головой: все верно, сэр, точно подмечено, не танцует ведь… И вдруг громко расхохоталась. Юрий Петрович смотрел на нее, он даже не улыбнулся.
– Извини, Юр… – всхлипнула она. – Я просто представила, как он…
Она изобразила что-то такое руками, будто взбирается по шесту. И зашлась в новом приступе смеха.
Евсеев посмотрел на часы, одним глотком допил свой кофе и встал.
– Я тоже просто представил, – сказал он. – Просто представил, как ты отрабатываешь свои деньги на глазах у этих… И смеяться мне не хочется. Хочется забиться куда-нибудь от стыда… Жена майора ФСБ трясет голой грудью на помосте, как какая-нибудь…
– Шлюха, ты хотел сказать? – по инерции шутливо подсказала Марина.
Юрий Петрович промолчал. Шутить ему не хотелось. В наступившей тишине проступили звуки улицы, бормотанье телевизора за стеной, ритмичное щелканье стенных часов в гостиной.
– Я не шлюха, Юра, – сказала Марина. Она больше не улыбалась.
– А я и не говорил.
– Конечно. Ведь ты воспитанный человек. А твоя лексика – безупречна.
Юрий Петрович вышел из кухни. Внутри у него жгло, он даже не знал отчего – то ли от раздражения, то ли от вчерашних подгоревших палочек. Перерыл шкаф в поисках свежей сорочки, в конце концов надел вчерашнюю. Костюм. Телефон. Ключи. Деньги. Через минуту он обувался в прихожей.
Марина сидела на прежнем месте, сложив руки на груди.
– Ладно, предположим, – сказала она. – Некая майорша танцует в стриптиз-баре. И кого, скажи, это касается, кроме нее самой и мужа-майора? Кто об этом знает?
– Я знаю. И этого достаточно, – сказал Евсеев. – Да и наша служба собственной безопасности узнает. Когда-нибудь. Обязательно узнает, поверь мне.
– И что я делаю недозволенного для госбезопасности? Общаюсь с иностранцами? Нарушаю режим секретности откровенными трусиками? Или сто долларов за резинку это незаконная валютная операция?
– Замолчи! – сорвался на крик Евсеев.
– Ой, ой. Извини. Какая-то шлюха позволила
