Бывший диггеродиночка Леший, а ныне офицер спецслужбы Синцов обеспечивает безопасность московских подземелий и ищет легендарное Хранилище, в котором предположительно спрятано несколько тонн золота, пропавшего во время эвакуации золотого запаса в сорок первом году. Но подземная Москва притягивает самых разных людей.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
Так не полезет…
– Ирина… бедная… все осматривалась… думала – ты ее сзади заблевал… Платье-то… наверняка… дорогое…
– Чего ты ржешь? Что смешного? С каждым может случиться!
Гуляев скорчился, держась за живот.
– Ну, представь себе… солидная женщина, депутат… – с трудом выговаривал он. – К ней кавалер с ухаживаниями… вроде тоже не зеленый лейтенантик… приглашает на рандеву… она уже согласилась… А он всех заблевал… И ее в том числе…
Гуляев нечленораздельно завыл.
– Жалко, ты ничего не помнишь, тоже бы посмеялся…
– Чего я не помню? – зло сказал Семаго. – Как ты государственные секреты особой важности выбалтывал? Все прекрасно помню! И это не смешно, это другим пахнет!
– Какие еще секреты? – Главный конструктор перестал смеяться. – Чем пахнет? Ты чего?
– Сам вспоминай! Про «Молнию», про значимость морского варианта, про перевооружение атомного флота. Или забыл, что Ирине болтал?
– Придумал тоже, – Гуляев огляделся, отряхнул заснеженное пальто.
– У этой Ирины такие допуски, что нам с тобой и не снились… А что я говорил, все и без того знают…
– Видишь, сразу смех и прошел, – недобро отметил Семаго. – Был у меня один друг, он тоже так оправдывался. «Зенит» – может, слышал? И где он теперь со своими оправдашками?
Зоны
Исправительная колония особого режима
для пожизненно осужденных ИК-33 —
«Огненный Остров». Сибирская тайга.
9 октября 2010 г.
«Снова и снова снится бескрайняя ширь. Не лечу – парю, переступаю ногами с одного воздушного потока на другой. Свободен! Далеко внизу подо мной ломаная береговая линия, которую я никогда не видел наяву вот так, с высоты птичьего полета, и вряд ли когда обращал внимание на картах. Что мне была на воле Восточная Сибирь? Мог ли я предположить, что судьба занесет меня когда-нибудь в эти Богом забытые края?
Но сейчас картина знакома и привычна, как узор плесени на бетонном потолке моей камеры. Странное чувство. Вот эта широкая «глотка» с тонким отростком на конце – пролив Лаптева, я знаю точно. Дальше на восток линия загибается, становится похожей на поджатую переднюю ногу вставшего на дыбы коня. Это Чихачевский залив. Еще немного восточнее – разветвившееся коралловым кустом устье Индигирки. Заболоченные берега, гиблое место. Сверху кажется, что земля разъедена ржавчиной и присыпана солью. Мне неприятно смотреть на это. Я не удерживаюсь, сплевываю вниз. Давно хотел это сделать.
Болота тянутся в глубь материка, на юг, там уже поднимается тайга, прикрывает болотную ржу темно-малахитовой зеленью. Появляются возвышенности, относительно сухие островки. На одном из таких «островов» – крытые шифером бараки, скособоченный прямоугольник заградительного периметра. Злосчастная ИК-33! Даже здесь, наверху, слышу исходящую оттуда вонь немытых тел и выгребной ямы у санизолятора, куда зэки из хозобслуги по утрам выносят параши… Как я ненавижу это место! Снова плюю, стараясь попасть в квадратную крышу административного корпуса. Мой плевок превратился в сгусток раскаленной плазмы, в шаровую молнию, он летит, выжигая в воздухе наполненный дымом и грохотом коридор. Я радуюсь, смеюсь и плачу. Это моя боль летит, моя ненависть и безысходность!
Но внизу дует ветер, он сносит плевок в сторону, в самую гущу тайги. Там я вижу красно-черный шар взрыва. В одно мгновение вековые лиственницы, кедры и ели укладываются веером на землю, как металлическая стружка под воздействием магнитного поля. Тайга охвачена огнем, он стремительно разрастается, набирает силу. Надежда все еще не покидает меня: сейчас он доберется до колонии, сметет периметр, перекинется на строения, все уничтожит! Ну же!..
Нет. Бушует огненное море, а посреди него торчит уродливый прямоугольник, не тронутый пожаром – Огненный Остров. Там бегают фигурки хозобслуги, выстраиваются на плацу – начинается утренняя поверка. Потом эта перхоть пойдет обслуживать нас – особо опасных. Мы здесь главные, мы – «белая кость» или «белые воротнички». Потому что у всех остальных есть сроки – у охраны по контрактам, у зеков обслуги – по приговорам, а у нас нет. Мы – вечные. Конечно, возможность УДО через двадцать пять лет брезжит, как последний рассвет смертника, но двадцать пять лет – это тоже вечность… Мы даже одеты по-другому: не в черные рабочие комбинезоны, а в тускло-полосатые робы с ярким белым кругом на груди и на спине – вроде для того, чтобы конвою легче целиться при побеге… Но какой тут побег!
