Бывший диггеродиночка Леший, а ныне офицер спецслужбы Синцов обеспечивает безопасность московских подземелий и ищет легендарное Хранилище, в котором предположительно спрятано несколько тонн золота, пропавшего во время эвакуации золотого запаса в сорок первом году. Но подземная Москва притягивает самых разных людей.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
силы уходят – годы свое берут, да проклятый бетонный каземат высасывает жизненную энергию, а пища… Можно ли двадцать пять лет продержаться на такой пище? Нет, нормальному человеку никак… А Блинов, животное, жрет и радуется…
Неужели трудно этим моим бывшим друзьям, цирульникам[6], прислать вертолет? Один-единственный – пилот и три человека… Я ведь для них много сделал! Зависли над двориком, в два пулемета подавили вышки, перекусили сетку, вытащили меня и пошли над лесом, чтобы пули вдогон не достали… А потом все выше, выше, выше… Сколько тут до границы? Там надо наоборот, снизиться, а над самой землей – раз! И в дамках!
Забыли меня цирульники, зачем я им нужен? Все забыли… Тот же Семаго – старый друг, что, трудно ему передачу прислать? Да и мог бы найти в Москве выходы на тюремное начальство, чтоб послабление какое сделали… Можно поселить в домике для охраны – куда я убегу? Растил бы огородик, может, курочек, уток, гусей. Совсем другое дело было бы! Да хоть бы убрали от меня это животное… Вот ничтожество, вот кого я бы своими руками удушил!
– Как дела, полковник? На здоровье жалобы есть? – с вышки прогулочного дворика свесилось лошадиное лицо фельдшера Ивашкина.
Чего его сюда принесло? Наверное, информацию собирает для оперчасти. Видно, Марченко не только оперативно-надзорный состав напрягает, – всех: и повара, и фельдшера, и пожарного.
– На здоровье нет. На жизнь есть, на Блинова…
Фельдшер улыбается. Пожалуй, кроме начальника колонии Савичева и опера Марченко, он единственный, с кем я разговаривал раньше и кого могу узнать.
– Чего к тебе сегодня Дуля привязался? – спрашивает он.
– «Петух» потому что.
– Да, они у нас совсем обнаглели. Нового парнишку офоршмачили, под себя подгребли. Его на третий участок поставить хотели: смешивать цемент с мраморной крошкой, опалубку готовить, заливать…
Изготовление памятников – это бизнес полковника Савичева. Раз в месяц надгробия вывозят на двух вездеходах. Куда их сдают, кому они вообще нужны в этой глуши – остается загадкой.
– Работа, конечно, тяжелая, но чистая, – продолжает фельдшер. – Потом бы шлифовать выучился, надписи делать, освободился, а денежная профессия в руках. Только теперь ему путь один – парашу выносить. А в руках вместо перспективной специальности что останется?
Блинов сказал – что. И попал в точку».
13 октября 2010 г.
«Блинов отказывается убирать камеру. Сделал плаксивое лицо, показывает правую руку. На вид клешня абсолютно нормальная: ни красноты, ни припухлости, ничего! Жалуется:
– Да я еле шевелю ей! Все болит – от пальцев до локтя! Наверное, костный туберкулез! Иди, спроси у фельдшера, если не веришь!
– Так почему он тебя тогда в изолятор не определит? Почему освобождение не дал?
– Почему, почему! Савичев запретил! Проверка едет из Заозерска, никаких больных!
Врет, скорее всего. Знает прекрасно, что к фельдшеру я не пойду, да и Ивашкин передо мной отчитываться не станет.
– Ну, честное слово! Ну, мамой клянусь! – Блинов чуть не плачет. – Пару раз приберись, жалко тебе, что ли! А потом я отработаю!
Не хватало мне только его истерик. Но тут важен принцип. Если дашь слабину один раз, мигом превратишься в «шестерку».
– Сегодня твоя очередь, вон, график на стене висит! Или получай освобождение, или убирай!
– Ах, шпионская морда! Не хочешь по-хорошему?! – он бросается на меня, бьет в лицо. Я хватаю его за горло.
Мы уже не раз дрались. Силы примерно равны, он немного потяжелее, но у меня еще с училищной общевойсковой подготовки остались навыки рукопашного боя.
– Американский сучонок! – хрипит Блинов и пытается попасть коленом в пах, но я закрылся бедром, сильнее сдавил глотку и шваркнул его затылком о стену. Жилистое тело сразу обмякло и сползло на пол, сквозь волосы проступила кровь.
– Мигунов, лицом к стене! – рявкнул динамик внутренней связи. – Руки над головой, не двигаться!»
16 октября 2010 г.
«…Третий день в карцере. Бетонный мешок полтора на два метра, отопления нет. Вдоль стены отполированная телами сотен (или тысяч?) предшественников узкая деревянная шконка. Ровно в шесть ее опускают – дежурный из коридора просто выдергивает штырь, и она падает, если зазевался – грохнешься на пол. Здесь очень холодно, почти как на улице. На прогулку не выводят. Правильно говорят: все относительно. Сейчас 13-я камера кажется мне номером отеля „Хилтон“, в котором как-то довелось
