Бывший диггеродиночка Леший, а ныне офицер спецслужбы Синцов обеспечивает безопасность московских подземелий и ищет легендарное Хранилище, в котором предположительно спрятано несколько тонн золота, пропавшего во время эвакуации золотого запаса в сорок первом году. Но подземная Москва притягивает самых разных людей.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
табачку требует. Можно прямо здесь, вытянет всё потиху!
Первухин для примера засмолил примятую «двойным крестом» папироску, окутался желтоватым дымом, кивнул Лешему: давай, мол. Леший тоже закурил, но без охоты. После третьей рюмки в голове немного шумело.
– Вон, видишь, что у меня там творится? – Тлеющий кончик папиросы показал в сторону балконной двери с мутным стеклом. – Носа стараюсь не казать. Не хожу туда вообще. Вот только цветы полить иногда. А иногда думаю: нехай сохнут себе. Птица, как-никак, живая тварь, ее жалко. Испугаешь раз, потом не прилетит, по весне не вернется. А трава – она и есть трава, ей все равно где расти. Вот так от.
На балконе среди горшков с растениями стояли на табуретках четыре скворечника. И все четыре, похоже, с жильцами: до слуха Лешего долетал близкий, приглушенный балконной дверью птичий гомон.
– С человеком ведь тоже так – сделаешь что-то не так… не со зла, конечно, по небрежности, по недомыслию… А он запомнит, обидится. И больше к тебе ни ногой. Ты закусывай давай, майор, не сиди просто так! – гаркнул вдруг Павел Матвеевич без всякого перехода. – Вот пельмени – сам лепил. Не отпробуешь – рассержусь, серьезно говорю. Четвертый тост в штрафбате у нас знаешь, за что пили? За малую кровь. Это чтоб ранило, но легко. Вот так от. Только сейчас это уже не важно. Ну, тогда – за здоровье, майор!
Дед проворно наполнил рюмки. Дед? Вряд ли он старше Крымова… Выглядит хуже. Полковник был начальником, а Первухин – исполнителем. Это большая разница. Выпили.
– А первый какой? – спросил Леший.
– Что?
– Тост какой первый пили в штрафбате?
– А-а. За Сталина, ясное дело. За это тоже сейчас не пьют. А я – пью. И за товарища Берия пью. Говорят, он смерти желал вождю, но это неправда. Салатик вот я тоже сам рубил – знаешь, как я салат рублю? Все барахло скидаю в миску кучей, а там штык-ножом махаю почти не глядя. Штык-нож у меня настоящий, еще с тех времен. Вот так от. Зрение-то у меня плохое, кубики эти мелкие из колбасы там, картошки – не, не разгляжу, скорее пальцы поотрубаю. Да и терпения нет. А так – будто в окоп немецкий заскочил, просто песня. Ты ешь, капитан, а то с ног свалит…
Леший ел. Пельмени были вообще без соли – забыл дед про соль. «Оливье» и в самом деле представлял собой мешанину из каких-то разноразмерных ошметков – к счастью, это были не вермахтовцы. Короче, Леший ел и не жаловался.
– Зря вы это, Павел Матвеевич. Не надо было ничего готовить. Я и так пришел время у вас отнимать, а вы еще все это…
– Да я не тебе! Ты тут вообще ни при чем! – заорал Павел Матвеевич. – Это детишки ко мне из школы ходят, шефствуют вроде как… Не знаю, как это называется. Я после контузии слова некоторые забыл, до сих пор вспомнить не могу. А я, значит, шефство свое тоже над ними держу. Потому всегда что-нибудь про запас есть. Вот только водку они не пьют. И с собой не носят. Рано еще в их возрасте-то. А ты – носишь и пьешь. Так что мы с тобой в расчете, вот так от.
– А что, кто-то еще продолжает шефствовать над ветеранами? – удивился Леший. – Я думал, это только в советское время… Давно уже ни о чем таком не слышал.
– А как, думаешь, мне эту квартиру дали? Я ведь всю жизнь в коммуналке промыкался. А теперь, как ветеран, получил! Только что тут делать? В городе выйдешь, в скверике посидишь, друзья у меня там были… А здесь вот только этот птичник вместо друзей. Да пацанята… Я на День Победы хожу к ним в школу, ну там байки про свой штрафбат рассказываю. Только, конечно, не говорю, что это штрафбат. А некоторые ребятенки потом ходят ко мне, просят еще рассказать. Ну и подкормиться, конечно, тоже. Очень салатик вот этот любят…
– А про семьдесят девятое подразделение тоже рассказываете? – спросил Леший вдруг. – Интересуются детки?
Павел Матвеевич глянул на него холодными, абсолютно трезвыми глазами.
– Да ты что, майор! Я старый энкавэдэшный волк, меня на мякине не проведешь. Ты не то думаешь, неправильно совсем. Как Днестр форсировали – рассказываю. Как 105-ю высоту под Печем две недели держали – рассказываю. А золото государственное – это деткам рано еще. Как и водку пить. Нам вот с тобой водку можно, вот мы и пьем. Каждому овощу свое время, вот так от. Будь здоров, майор.
Дед опрокинул в себя рюмку, внимательно проследил, чтобы Леший тоже не отлынивал.
– Крымов Петр Иванович про тебя рассказывал, ты не думай. Документы твои я для порядка проверял. Что-что, а порядок должен быть. Звонит, говорит: человек интересуется шибко. А мне не жалко, если человек на государственной службе, если о деле печется, а не так, как эти: мол, мы тебя подпоим, старый, а ты нас озолотишь.
