Бывший диггеродиночка Леший, а ныне офицер спецслужбы Синцов обеспечивает безопасность московских подземелий и ищет легендарное Хранилище, в котором предположительно спрятано несколько тонн золота, пропавшего во время эвакуации золотого запаса в сорок первом году. Но подземная Москва притягивает самых разных людей.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
этот камень, спасать что можно. Недельки полторы-две мы там помытарились – гиблое дело, да и сразу было понятно… Потом трупы гнить начали под завалами. Ну и нас тогда наверх, под трибунал всех да по штрафбатам… Вот и вся история.
Птичий шум за балконной дверью утих, словно скворцы тоже внимательно прислушивались к рассказу деда. Первухин быстро глянул на Лешего, сгреб в его тарелку остывшие уже пельмени из миски, наполнил рюмки, толкнул под локоть.
– Ну, чего застыл? За Победу не пили еще. Я в Праге тогда был, там и отпраздновал. А в ночь на 10-е нас на Будеёвице бросили скорым маршем. Вот там я Малиновского видел, командующего фронтом. Своими глазами, вот так от… Вечер уже был, после девяти где-то. Смотрим: перед нами в двух километрах механизированная группа разворачивается. Кто такие – непонятно, то ли наши, то ли немцы. Сигналим ракетницей – не отвечают. Наш полковой командует батарейцам: лупи как есть, там разберемся. И вдруг к штабу черный «хорьх» подкатывает, длинный такой, хищный. Сам маршал Малиновский. Выходит при полном параде, при нем четверо автоматчиков охраны. Орет матерно: отставить огонь, так и так! Полкана нашего чуть не в клочья… А там американцы были, оказывается, на соединение шли… Морские пехотинцы, от так. Весна была на загляденье. Чешские паненки ласковые, что твои кошки. И в тот же день нам амнистия выходит: смыли кровью, значит, искупили перед Родиной грехи наши…
– Подождите, но как это – камень плавился? – вставил наконец Леший. – Это ведь… Атомный проходческий щит, что ли?
– Да откуда я знаю. Не видел ни разу, не трогал, щит этот. Так только, разговоры… Вот через эту болтовню все и развалилось у нас тогда. Там ведь как: никто друг друга не знает, специально так комплектовали роты. И правильно делали. А старшим офицерам еще секретные блокнотики выдавали – гербовые, пронумерованные, чтобы все записи только туда, а потом сдавать в спецчасть. И чтобы в случае какого нарушения могли наверх доложить – прямиком на стол самому Берия. Никто другой не имел права читать. И за каждый использованный листок офицер отчитаться должен был. Вот так от. А все равно ничего путного не вышло. И золото потеряли, и людей, и технику…
– А сколько золота там было?
Павел Матвеевич скривился.
– Кто знает? Говорю же: мы свою службу несли без любопытства. Офицеры из спецроты за нашими спинами шныряли в штреки, закладку делали. Это опять по разговорам – сам-то я не видел. Болтали разное. Но вроде, пять тонн, не меньше.
Пять тонн золота. Леший вдруг прочувствовал это, представил. Пять тысяч килограммовых слитков. Ими можно замостить вот эту дорогу под дедовыми окнами. Поставить друг на друга – получится высоченный столб, раза в два выше этой десятиэтажки. Хотя нет, золото тяжелое, компактное…
– …Только, я думаю, ничего там уже нет, – продолжал Павел Матвеевич. – Давно. Как нас в штрафбаты раскидали, так сразу другую команду туда поставили. Я так думаю. Не салаг из прикрытия, а спецов каких-нибудь… Тогда ведь каждая золотая крупинка на счету была: продовольствие закупали за границей, технику, сталь. Не оставили бы его там гнить, это точно. Ты когда-нибудь консервированную яичницу с салом ел? Вот я ел. Английская закуска. В банках таких привозили, с колечком. Мне два раза всего досталось – и то счастье, штрафбат деликатесами не баловали, сам понимаешь…
– Погодите. – Леший теперь сам не знал, от чего у него шумит в голове – от водки или от чего другого. – Так вы точно знаете, что золото из штреков выбрали? Или только предполагаете?
Дед открыл было рот, но запнулся. Вздохнул, посмотрел в окно. Снял с подбородка прилипший листик петрушки.
– Не знаю, – проговорил он. – Мне это золото поперек горла встало, и другим тоже. Нехай лежит себе, мать его. Я так думаю. А что – всерьез за него беретесь? Или так, щупаете потиху?
Он повернулся к Лешему.
– Думаю, всерьез.
Дед кивнул.
– Непонятно это всё. В окопах когда сидели, думали – фашиста задавим, вот другая жизнь сразу начнется. Прекрасная. Как в сказке. Деньги эти, побрякушки всякие – ни в чем недостатка не будет, все самое лучшее. Такого зверя ведь завалили!.. А вот, поди ж ты: страна опять на бобах, верно?.. Тогда думали, что мы бедные, а сейчас ищем то, что в бедности той обронили, ногти сдираем. Как это так, майор?
– Не знаю, – сказал Леший.
– И я вот не знаю.
Порывшись в своей папке, Леший достал копию странички, которую передал ему Евсеев.
– Вот, Павел Матвеевич, это – лист из именного блокнота участника операции «Семь-девять». На обложке было выбито: лейтенант
