Бывший диггеродиночка Леший, а ныне офицер спецслужбы Синцов обеспечивает безопасность московских подземелий и ищет легендарное Хранилище, в котором предположительно спрятано несколько тонн золота, пропавшего во время эвакуации золотого запаса в сорок первом году. Но подземная Москва притягивает самых разных людей.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
По правде сказать, Леший сам не знал толком, на какие мелочи обращать внимание. Город наверху за эти семьдесят лет преобразился до неузнаваемости, что уж там говорить о подземных коммуникациях. Все изменилось. Город строился, десятки раз перекраивалась канализация, пробивались новые теплотрассы, коллекторы, модернизировались старые… Да и это не главное. Операция «Семь—девять» по определению не могла опираться на узкие, ненадежные, плохо вентилируемые коммуникации. Чтобы доставить на место и запустить проходческий щит, пусть даже самый компактный, не хватит никакого «теплака». Значит – метро. Ладно, предположим, что метро. Линия номер один – правительственная, из Кремля, – это раз. Тем более «мухомор» считает, что Хранилище под Кремлем или рядом. Технический маршрут подвоза, который ориентировочно указывал Первухин, – это два. Он совпадает с участком Сокольнической линии: «Спортивная» – «Воробьевы горы» – «Университет». Почти совпадает. Только тогда этих станций еще и в помине не было, последней перед войной, кажись, успели сдать «Парк культуры»… Далековато. Вывод: пробивали свои тоннели. Тоннели эти не обозначены ни на одной карте, возможно, они обрушились или засыпаны, возможно, лежат себе где-то в земле, неизвестно на какой глубине… и как искать их – в общем-то непонятно. Надеяться только, что где-то как-то пересекаются они с обычными магистралями или хотя бы выходят на них какимито своими вспомогательными «аппендиксами»…
Пустое, в общем-то. Но там будет видно.
Маршрут несложный, идти легко. Темноту уверенно рассекают лучи налобных фонарей. Четыре фонаря – и темноты вроде как и нет, желтоватые сумерки. Пыльченко впереди легко и бесшумно преодолел скользкий полуметровый перепад – даже сапоги не замочил. Зарембо и Рудин прошли тяжелее, но вполне уверенно. Сойдет. Взять того же покойного Хоря – мог на ровном месте споткнуться, олух, раздолбай… но диггер зато был отменный. Прирожденный. Это ведь не гимнастика, не фигурное катание… Эх, Хорь! Тебя бы сейчас сюда, совсем бы другая компания получилась!
Леший сверился по навигатору. Они только что вышли из-под русла Москвы-реки, пересекли Воробьевскую набережную и скоро выйдут к Комсомольскому проспекту. Это – на верхнем горизонте, на поверхности. Здесь же, внизу, они покинули территорию участка 8 и уже больше сотни метров топчут девятый участок. Вот-вот закончится теплотрасса, впереди поворот на 120 градусов, где ожидает просторный коллектор, идущий параллельно с линией метрополитена, и спуск на третий уровень.
– …А вот и бомжатник нарыли, товарищ капитан, – послышался впереди расстроенный голос Пыльченко.
– Что там такое?
До коллектора еще сорок метров, теплотрасса расширяется, справа – небольшая прямоугольная ниша. Здесь следы небольшого кострища, битое стекло, свежие окурки.
– Пять дней назад рейдили здесь, все было чисто!.. – Палец посмотрел на Лешего, будто тот мог подозревать его в чем-то. – Перегорожено же все, не понимаю! Откуда они просочились, гады?
Леший присел на корточки, разгреб стекло, поднял окурок, рассмотрел.
– Это не бомжи… Пиво «Тинькоф», сигареты «Данхилл».
– А кто тогда?
В голосе Пыльченко – обида. Нарушены границы его владений, нанесено личное оскорбление.
Палец ко всему относится всерьез. Учитывая, что его «всё» – это подземная диггерская Москва, выходит, что Палец серьезно относится к своей работе. И больше ни к чему. Вообще, никак и никаким боком. Даже ест как-то механически, будто хлеборезка работает. Родители, семья, друзья, подруги – их вроде бы и не существует вовсе (возможно, так оно и есть). Посторонние увлечения отсутствуют. При этом Пальцу всего двадцать четыре. Диггерством «заболел» подростком, в одиночку прошел всю Неглинку, Тверской водовод, каменоломни под Китай-городом – в общем, исходил порядком. Когда в 2003-м стали перегораживать коллекторы и залазы, московское диггерство возопило, подрывали решетки толом, партизанщина началась. Продлилась она недолго, силы были слишком неравны. Только в «полицаи», как именуют нынче в «Козероге» бойцов подразделения «Тоннель», идти никто не хотел. А Палец пришел сразу. Для него главное – в «минусе» быть. Как и с кем, неважно. Такая вот упертая, неразборчивая даже преданность любимому делу. Леший, который до сих пор сомневался, правильно ли он поступил, сменив «натовку» свободного диггера на форменный комбез, смотрел на него и как бы сил набирался. Ну, чтобы не плюнуть на все, продолжать службу. На это нужны были силы. Немалые.
– Не знаю, – сказал Леший. – Может, «знающие»
