Бывший диггеродиночка Леший, а ныне офицер спецслужбы Синцов обеспечивает безопасность московских подземелий и ищет легендарное Хранилище, в котором предположительно спрятано несколько тонн золота, пропавшего во время эвакуации золотого запаса в сорок первом году. Но подземная Москва притягивает самых разных людей.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
бы сказать, не матерясь? Очень нелегко.
Вот и сейчас создавалось впечатление, что Синцов, по каким-то загадочным подсознательным причинам, нарочно провоцирует его перечеркнуть облик руководителя новой формации и перейти на апробированный поколениями советских и постсоветских начальников язык матерных разносов, который поколения подчиненных почему-то наиболее хорошо понимают. Ведь он откровенно строит из себя дурака. А может, он и есть дурак? Но нет, по этому пути правильный руководитель не пойдет.
Евсеев вздохнул, задержал дыхание, выдохнул.
– Погоди. Ты – командир спецвзвода «Т». Пример для бойцов, так? Авторитет и образец поведения. Я верно излагаю?
Леший напрягся, выпрямился, но промолчал.
– Так какого черта ты, командир, первый нарушаешь приказ?! – не выдержав, повысил голос Евсеев. – Мы вместе обсуждали каждый пункт будущей инструкции, ты помнишь? По одному «в минус» не ходить – ни-ког-да! Оставлять наверху резерв, подготовленных и информированных людей, готовых прийти на помощь! Аккуратно протоколировать каждый выход! По часам и минутам! Это – основы существования «Тоннеля», азбука! И все это коту под хвост!.. И ты мне об этом так спокойно объявляешь, будто так и надо! Вот он я, такой-растякой! Нет, ну как так можно?!
Евсеев уже не сидел за столом, он описывал хищные круги около стула с Лешим.
– Так люди-то все разные, – вяло защищался тот. – Вон, Середов и этот… Заржецкий, два кекса. Они у меня еще по первому уровню зачеты никак не сдадут. Вот их точно одних отпускать нельзя, и даже если с группой идут, то наверху надо «скорую помощь» и спасателей держать наготове… Только я тут при чем? Я в «минусе» лучше ориентируюсь, чем в этих ваших коридорах лубянских…
– В наших , Алексей! В наших коридорах! – с досадой выдохнул Евсеев. – Восемь лет прошло, а ты все отстраняешься… А правила – они и для тебя писаны. Если бы ты их соблюдал, если бы задержал этих молодчиков под «Кузней», как предписано инструкцией, составил на них протокол, подал рапорт – никаких жалоб не было бы, понимаешь? Никаких! Наоборот: это им бы пришлось выкручиваться, писать объяснения и все такое!..
Леший, до этого момента сидевший неподвижно, как бетонное изваяние, зашевелился, поднялся.
– Да понимаю я, Юрий Петрович, – хмуро сказал он. – Все понимаю. Только не моё это – инструкции, правила. Не вписываюсь я в эту схему. И «минус», каким я его знаю, он тоже не вписывается. Это не метро, где все по расписанию, туда-сюда… Там по-другому… Я много думал над этим. Даже вот…
Он полез в нагрудный карман, достал оттуда сложенный вчетверо лист, протянул Евсееву.
– Бумагу вот составил на всякий такой случай…
– Какая еще бумага? Что это? – спросил Евсеев.
– Рапорт об отставке. Ухожу из «Тоннеля», товарищ майор.
Евсеев отдернул руку, развернулся, молча прошел к столу, сел. Нет, все-таки трудно быть идеалом. Пожалуй, идеальный начальник вообще нежизнеспособен…
– Это из пивбара ты можешь уйти вот так вот: попил пивка – до свиданья! – и ушел. А эту бумагу отнеси в сортир на третьем этаже, там никогда туалетной не бывает! – рявкнул он. – Чем недоволен? Конкретно? Зарплата, условия труда?
Майор Синцов хмуро мотнул головой.
– Зарплата царская…
– Ладно, не издевайся! У вас еще подземные надбавки и за секретность, что тогда наземному оперсоставу говорить?
– Да нет, правда. Могучая зарплата. Почти вся остается…
Леший не издевался и не шутил, он говорил от сердца. Евсеев даже улыбнулся.
– Ну, ты даешь, Леха! А все жалуются! Да и сам до двадцатого числа всегда «на подсосе» тяну…
– Кто как привык. Я ведь в основном на снаряжение тратился. Жратва простая – яйца, лапша, молоко, хлеб. А сейчас и снаряжение готовое, и талоны на усиленное питание, и почти сорок тыщ каждый месяц…
– Значит, по зарплате претензий нет. Хорошо. По работе?
– Да это не работа… Это жизнь моя… Мне ведь на Тверской делать нечего: неинтересно там! А в «минус» закинешься – там все другое, настоящее…
– Ты эти свои «закидки» забывай! Это оперативно-служебный спуск, или выход, как в инструкции написано, – со значением поправил Евсеев. И подвел итог.
– Значит, и по работе претензий нет. Тогда в чем дело?
Леший вздохнул.
– Жизнь нельзя уложить в инструкции. Я уже восемь лет у вас в штате, а мне из милиции по-прежнему раз-два в месяц звонят: «Два спелеолога закинулись и не вышли», или: «Студентики собрались под Неглинкой прогуляться и пропали…»
