Бывший диггеродиночка Леший, а ныне офицер спецслужбы Синцов обеспечивает безопасность московских подземелий и ищет легендарное Хранилище, в котором предположительно спрятано несколько тонн золота, пропавшего во время эвакуации золотого запаса в сорок первом году. Но подземная Москва притягивает самых разных людей.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
знающему себе цену арестанту. Он уверенно шел по жилой зоне, с избранными здоровался за руку, некоторым кивал, а на всякую «перхоть» вообще не обращал внимания.
Со второго этажа административного корпуса из кабинета начальника за ним наблюдали полковник Остроухов и зам по оперработе майор Крайний.
– Интересный человечек осужденный Кульбаш, – задумчиво сказал начальник. – Ростом в метр, а всю зону научил разбираться, какая разница между карликом и лилипутом…
– Еще бы не интересный! – согласился майор. – Раз ФСБ им так интересуется… Даже специального человека засылали, а это редко бывает: надо ведь фиктивный судебный приговор получить, все документы изготовить, сложную легенду придумать…
– Да уж…
Остроухов кивнул.
– И Магомед к нему непонятной любовью воспылал, – продолжил оперативник. – Зачем ему надо было по воле справки о каком-то карлике наводить, своих людей в цирк посылать за афишами? Зачем его под свое крыло брать? Зачем сегодня торжественные проводы устраивать?
– Да уж… – меланхолично кивнул полковник. – Странно… Магомед еще та устрица!
– Так, может, сообщим об этих странностях в ФСБ? Раз Кульбаш – фигурант их оперативной разработки, да еще по линии «Ш»[28]…
– Хорошо придумал, молодец! – свел брови Остроухов. – Не хватало еще внимание к Магомеду привлекать… А если «фейсы»[29] проверят, как он отбывает срок? Какой у него режим, сколько передач, свиданий? Да отправят нас к нему, за проволоку?
– Действительно, я как-то не подумал, – майор смущенно потупился.
– Тогда не будем гусей дразнить. Пусть погуляют напоследок и разбегутся. Может, Кульбаш себя как-нибудь на воле проявит, тогда его «фейсы» и хлопнут…
– Да уж, – кивнул Остроухов и тяжело вздохнул.
Магомед сказал, что ни шмона, ни оперативно-режимных мероприятий сегодня не будет, а он всегда знал, что говорит. Поэтому стол, не особо таясь, накрыли за сценой клуба, в комнате, которой распоряжался Магомед. Стол получился хорошим: жареные куры, телячьи антрекоты, шулюм из баранины, овощи, настоящая заводская водка, молодое домашнее вино – с воли, от магомедовых друзей. Оп-па! С хрустом свинчены пробки, в душной атмосфере колонии забрезжил запах праздника, гулянки – запах свободы. У всех по этому поводу слегка перемкнуло.
– Эх, гулять так гулять, потом будем пропадать! – выкрикнул Кудлатый, с треском хлопая в огромные за скорузлые ладони. Звуки получились, как выстрелы из «макарова».
Кудлатый удивительно точно выразил общее настроение, в самую точку попал. И тут же прорвался наружу возбужденный гомон:
– Давай, Тарз.., то есть Бруно, не луди паялом!..
– Тащите его за стол! Именинника в студию!..
Блатная хевра ржала, хмыкала, исходила слюной, пританцовывала от нетерпения, как голодная стая в ожидании команды вожака.
– Не обожритесь! – снисходительно улыбаясь, Тарзан своей раскачивающейся походкой важно прошествовал к столу. – И не обосритесь!
Все с готовностью рассмеялись. Грубит, ну и пусть грубит. Во-первых, ему можно. А во-вторых, они бы над чем угодно рассмеялись, только бы праздничный ужин не оказался испорчен.
Черкес пододвинул ему свободный табурет, Тарзан довольно легко вскарабкался на него. Второй табурет, с противоположной стороны стола, – для Магомеда. Остальные плотно уселись по сторонам – на ящики, некоторые – по двое.
Юркий и верткий Поляк, похожий на хищника из породы куньих, разлил по кружкам водку, причем Магомеду и Тарзану больше остальных, нагрузил им полные миски снедью. Только после этого к еде и бутылкам с гомоном и радостным смехом потянулись остальные.
– Ничего главнее воли на свете нет! – торжественно провозгласил Магомед, поднимая свою кружку.
Зеки мигом притихли.
– Тут и доказательств никакой не надо. Любой бабы она желанней, водки пьяней, хлеба сытней… Вот так. Это – воля, тут ничего и не скажешь…
Магомед помолчал над кружкой.
– Завтра у тебя, Тарзан, свиданка с ней, – продолжил он.
– Мы здесь остаемся, ты на волю выходишь. Надолго или нет, не знаю. Никто не знает. Воля – вещь капризный, может бросить в любой момент. Вот так бросит – и все. И глаз не успеешь моргнуть, а сидишь опять верхом на жесткой шконке, в казенном бушлате… Да. Кто тебе самый дорогой, тот и кидает чаще другой, так вот, Тарзан. Это закон, не я его придумал. Посмотришь кругом: вот кто-то уже на коленях перед ней ползает, трусливый человек, унижается, просит:
