Если обманешь

голосом спросил он. Монахиня не торопилась с ответом, а он едва сдержался, чтобы не придушить ее.
— Мне жаль, месье, но вы опоздали.

Итан с трудом сглотнул подкативший к горлу комок.
— Она не… это ошибка.
Сквозь нараставший шум в ушах он едва постигал слова монахини:
— Ее соборовали на рассвете, и она вряд ли протянет до полудня.
Наверное, Итан выглядел совсем обезумевшим, поскольку монахиня вдруг съежилась.
— Значит, она не… — Он не смог вымолвить это слово.
— Она в помещении для умирающих. — Взгляд перепуганной женщины метнулся в сторону затемненного прохода к расположенной в глубине палате. — Но, месье, попав туда, они…
Итан уже бегом направлялся в ту комнату. Оказавшись в палате, он растерянно огляделся. Сколько же здесь коек! Глядя, как умирают родители, кричали дети, тоже отмеченные печатью болезни. Мысль о том, что его Мэдди находится здесь…
Нет, нельзя думать об этом!
«Нужно сосредоточиться… сохраняй ясность ума, думай!»
Итан переходил от кровати к кровати, выкрикивая имя Мэдлин, и срывал простыни с закрытых тел, вид которых был ужасен. Искаженные черты лица, расходящиеся от выпученных глаз четкие темные круги.
Он разглядел маленькую фигурку в самом углу, свернувшуюся в тугой клубок под простыней. Мэдди? Они не стали бы закрывать ее лицо, если только… Ради Бога, не могла же она умереть здесь одна, да еще в таком странном положении.
Хотя она-то могла, ведь, сколько ударов ей пришлось перенести.
Итан ринулся в тот угол, смутно различая ее фигуру на кровати. Отер лицо рукавом, протер глаза — прояснилось. Оказавшись у кровати, судорожно сглотнул, откинул простыню и рухнул на колени.
— Ах, Господи, Мэдди. — На ее бледном лице с бледными же губами выделялись темные тени вокруг закрытых глаз.
Мэдди лежала не шевелясь. «Она не может…» Он уткнулся лицом в ее шею. Теплая. Нащупал ее запястье и затаил дыхание, пока не ощутил слабый пульс.
— Просыпайся, ангелочек мой. — Итан прижал ее к груди, но тело было обмякшим. На простыне и на ее рубашке засохла кровь.
Заболев, Мэдди стала странно воспринимать действительность. Она сознавала все, что с ней происходило, и даже терзавшая ее час за часом горячка не давала впасть в полное забытье.
Она сознавала, что умерла Беа, и страдала по поводу ее смерти. Снова и снова перед ее глазами вставало искаженное застывшей гримасой боли когда-то прекрасное лицо несчастной.
Сознавала, что Коррин яростно пыталась отбить ее, уже совсем больную, у солдат, увозивших ее. Вспоминая, как Коррин кричала и дралась, Мэдди опасалась, что ее могли ранить или арестовать.
И еще Мэдди сознавала, что при всех обрушившихся на нее невзгодах ей отчаянно не хватало рядом Итана.
И вдруг ей показалось, что он появился здесь, будто она по волшебству вызвала его своими мыслями. Ясно представляя его рядом в течение довольно продолжительного времени, Мэдди вдруг показалось, что он опустился на колени. Оставаясь в своих мечтах, она почувствовала прикосновение его небритой щеки к шее, влагу, проступившую на его глазах, подушечки его пальцев на своем лбу.
Это казалось настолько реальным, что она попыталась открыть глаза и искоса взглянуть на происходящее, но даже тусклый свет отдавался резью в глазах. Она явно галлюцинировала, поскольку Итан никак не мог появиться в этой промозглой холерной палате.
— Сон? — прошептала она.
— Нет, Мэдди. — У него дрогнул голос. — Я здесь, с тобой.
О Боже, это был Итан, хотя выглядел сильно изменившимся. Лицо у него осунулось, глаза полыхали невиданным ранее огнем.
Но как он отважился последовать за ней сюда? Притом, что она все равно уже умирает? Зря он это сделал. Мэдди судорожно вздохнула:
— Тебе нужно… уйти.
— Без тебя не уйду. Я сейчас же заберу тебя отсюда.
— Уходи… пожалуйста. Они пристрелят тебя. Тебе сюда нельзя приходить.
— Пойми меня, — умоляюще обратился к ней Итан. — Я все еще твой муж и имею, черт побери, право даже умереть, спасая тебя.
«Нет, это точно не сон…»
Ее крутой Шотландец продолжал строить из себя героя и при этом ругался, как пьяный матрос.
— Но, Итан, я уми…
— Ты не умрешь! — Он прижал к груди ее голову. — Только ты держись!
— Думаю… уже слишком поздно, — прошептала Мэдди. Ухватив за подбородок, он повернул к себе ее лицо. Он был бледен. Горевшие лихорадочным огнем глаза сверлили ее.
— Это не так! Черт возьми, Мэдди Маккаррик, мы еще поживем вместе. Поверь мне. — Глаза у него были влажными, капельки слез дрожали на ресницах. — Девочка моя, я так сильно